В результате Чэнь Жун, став во главе четырех повозок с зерном, спокойно вернулась домой под любопытными взглядами Чэнь Вэй и ее друзей.

Как только они проследовали внутрь, она позвала Старого Шана, указала на экипажи и сказала:

— Когда мы не знаем, что будет завтра, как я могу оставить вас всех, кто находился со мной столько лет, без каких-либо активов? Доставьте зерно Матушке Пин и дайте ей решить, что она хочет с ним делать.

А потом подмигнула ему.

Сообразив, в чем дело, Старый Шан хлопнул ладошами и громко ответил:

— Да.

Он повернулся к слугам, недавно вернувшимся после ухода кормилицы, и сказал:

— Сейчас же, идемте. Грузите зерно в наши повозки. Уже поздно. Мы должны побыстрее отправить их.

— Да.

Как только зерно оказалось перенесенным из четырех повозок Госпожи Ли, повозки развернулись и отправились к своему владельцу.

Как только они уехали, Чэнь Вэй и Чэнь Цянь окружили Чэнь Жун и с любопытством спросили:

— А Жун, что ты опять замыслила?

— Ничего, — слегка улыбнулась Чэнь Жун.

— Как это может быть ничем? — очень недовольно переспосила Чэнь Цянь. Она посмотрела на Чэнь Жун и повысила голос, — А Жун, ты становишься все более и более своевольной.

Чэнь Жун улыбнулась. Она повернулась, чтобы поклониться, и сказала:

— Тут и вправду ничего особенного не происходит, кузины.

Чэнь Цянь запиналась, подбирая слова. Столкнувшись с ее недовольным выражением лица, Чэнь Жун сдержала легкую улыбку, не собираясь ничего объяснять.

К тому времени, как все ушли, наступила ночь. Нань’ян снова был залит светом.

Чэнь Жун играла на цитре во дворе. Старый Шан стоял позади нее и слушал мелодичную музыку.

Спустя некоторое время музыка смолкла. Старый Шан подошел к ней и сообщил:

— Я слышу утешение в твоей музыке.— Последние несколько месяцев он каждый день слушал музыку Чэнь Жун и, естественно, кое-что понял. — Госпожа, как Вам удалось уговорить Первую Даму вернуть зерно? — спросил он, и на его лице отразилось беспокойство.

— Там находилась только Вторая Госпожа Ли. Я угрожала ей, и она вернула его мне.

Удивленный, Старый Шан вновь напомнил ей:

— Госпожа Ли в любом случае старше Вас. Как Вы могли помыслить угрожать ей? Если она затаит обиду, то найдет способ навредить ... тогда что нам делать?

Чэнь Жун потянула за струны указательным пальцем правой руки. Выдав несколько четких звуков, она сказала:

— Если бы я не сходила, они бы оставили меня в покое? Стали бы они обращаться со мной лучше или не причинили бы мне вреда?

— Нет, — покачал головой и вздохнул Старый Шан.

— В таком случае, почему я должна думать обо всем этом? — ощетинилась она.

— Я все ещё не меняю мнения, насчёт этого всего, — помолчав, пробормотал в сторону тот.

Чэнь Жун ему не отвечала.

С наступлением темноты внутренний двор Чэнь Вэй наполнился смехом.

Посмотрев на огни в её доме и прислушавшись к веселым голосам, Старый Шан повернулся к Чэнь Жун и вздохнул.

— Было бы здорово, если бы Вы были бы с отцом и братом.

Музыка вновь вернулась.

В ту ночь главный комплекс был наполнен музыкой и светом, но ничто из этого не имело ничего общего с Чэнь Жун.

На следующий день было очень солнечно.

Пришла зима и даже некоторое время она оставалась, но теплая погода вернулась, что было довольно тревожно. Если наступит еще одна теплая зима, урожай следующего года может оказаться еще хуже.

С раннего утра Чэнь Жун надела зеленое ханьфу с желтыми узорами, присланное ей накануне. Оно ей понравилось, потому что подавляло ее очарование и придавало ей спокойную элегантность.

Надев новое ханьфу и шляпу с вуалью, Чэнь Жун села в коляску и отправилась навестить Матушку Пин.

Когда ее коляска выехала на улицу, то обнаружилось, что горожане собираются в группы и озабоченно перешептываются.

Старый Шан наклонил голову и прошептал ей:

— Госпожа, вероятно, случилось что-то серьезное.

Почти сразу же они услышали жалобы молодого парня из экипажа перед ними:

— Лоян пал, но мы не можем вернуться в Цзянькан. Что нам делать?

И тут же заплакал.

В глазах толпы, слушающей сдерживаемые рыдания, читалось сочувствие.

Старый Шан остановил повозку, чтобы спросить дородного мужчину, одетого в одежду слуги:

— Что произошло, дружище?

Было очевидно, что этот человек — управляющий. Тот посмотрел на скромную повозку Чэнь Жун с некоторым презрением, но все же ответил Старому Шану:

— Мы только что получили новости, что семьи, покинувшие Нань’ян, чтобы вернуться в Цзянькан, столкнулись с варварами и были убиты по пути!

Шокированный, Старый Шан поспешно спросил:

— Все? Значит ли это, что варвары поджидали их на дороге, чтобы устроить засаду?

Толстый управляющий кивнул.

— Это то, что все обсуждают. — Он вздохнул: — Мой хозяин продал земли и имущество, подумывая о возвращении в Цзянькан. Но с такими новостями, тц, тц... — покачав головой, тот неохотно покинул собеседников.

Старый Шан тоже вздохнул. Затем внезапно он кое о чем подумал и, повернувшись к Чэнь Жун, прошептал:

— Госпожа, у вас случайно не было каких-то предчувствий?— Иначе зачем бы той просить его купить всю землю в течение месяца?

— Я не божественное существо, — послышался голос Чэнь Жун. — Ты думаешь, это какое-нибудь откровение? Это всего лишь совпадение.

Старый Шан обдумал ее ответ и кивнул.

Повозка достигла Южной Улицы.

Пока они ехали, Старый Шан указал на витрины и сказал:

— Госпожа, эти тоже Ваши. Раньше здесь продавались продукты, но к тому времени, как мы их купили, склад опустел, а магазин закрылся. А здесь был ресторан, теперь он закрыт. Верно, госпожа, вчера, когда я отдавал зерно Матушке Пин, та сказала, что оставит для вас три повозки, а на последнюю откроет три магазина. Это не должно быть проблемой — обеспечить пять человек на три магазина.

Чэнь Жун не интересовалась деталями, поэтому небрежно кивнула.

В этот момент впереди послышался шум.

Чэнь Жун с любопытством выглянула за занавеску.

В поле ее зрения попала вереница из шести повозок, одна из которых была большой и экстравагантной дафу, а другая — и вовсе была выкрашена в золотой цвет.

Дюжина других повозок окружала эту кавалькаду. Окружавшие их люди продолжали благостно улыбаться, подобострастно разговаривая с человеком в золотом дафу.

Чэнь Жун бросила взгляд на место столпотворения и поспешно приказала:

— Останови и прижмись к обочине.

— Да. — Старый Шан быстро вывел экипаж на обочину.

— Там есть переулок, направляйся туда. — посмотрев налево, велела Чэнь Жун.

— Да.

К счастью, Старый Шан отлично водил экипаж. Он несколько раз хлестнул кнутом и въехал в темный переулок.

Чэнь Жун вздохнула с облегчением, когда они оказались там.

Она тихонько приподняла занавеску и выглянула наружу.

Со своего наблюдательного пункта она увидела, что занавес золотой кареты тоже поднялся. Толстый Принц Нань’яна что-то говорил и надменно кивал. Рядом с ним стояли покорные дворяне; Чэнь Жун узнала среди них Чэнь Шу.

Внезапно выражение лица Чэнь Жун изменилось, когда она подумала: Проклятье, основные кланы не могут покинуть Нань’ян и теперь должны приложить все усилия, чтобы выслужиться перед ним.

Старый Шан вытянул шею, глядя на эту сцену, и подумал:

— Странно, почему эти люди не идут в поместье принца, чтобы просить у того аудиенции, вместо того чтобы поднимать шум на улицах?

Чэнь Жун поджала губы.

— Это потому, что все знают, что Принц Нань’яна любит всем показывать, что он самый могущественный в этом городе!

— Выглядит, будто они пока-что не уйдут, пойдем домой, — понизила она голос.

— Да.

Когда экипаж развернулся, Чэнь Жун опустила занавеску, и села ломая руки в раздумье.

Когда экипаж добрался до Южной Улицы, Чэнь Жун услышала плач, доносившийся из соседнего экипажа:

— Почему? Я уже помолвлена с Господином Лю. Почему я должна присутствовать на банкете принца?

Пожилая женщина прошептала:

— Что еще мы можем поделать? Твой отец даже прислал ему рукописные записи Сима Цянь, которые хранил годами, но Советник Сюй сказал, что принц не любит таких сложных развлечений. Твой отец больше ничего не может сделать.

— Даже если мы пока не можем вернуться в Цзянькан, почему мы так спешим? Разве Генерал Жань не защищает нас? Почему мы должны искать расположения старого развратника?

— Госпожа, Вы, должно быть, не слышали, — в голосе пожилой женщины послышалась боль. — Под предлогом того, что нам нужно укрепить безопасность Нань’яна, так как варвары скоро двинутся на юг, принц намерен отправить несколько семей в гарнизон за пределами города.

Молодая девушка перестала плакать, воскликнув:

— Гарнизон за пределами города?

— Да, иначе зачем бы твой отец пошел на такое? Не только твой отец, но и все крупные кланы посылают к нему своих прекрасных дочерей, чтобы заставить того передумать.

Разговор остался позади, а колеса катились дальше.

В это время Старый Шан обратился к ней:

— Госпожа?— Его голос прозвучал довольно нервно.

Внутри Чэнь Жун продолжала заламывать руки.

— Остановись, Старый Шэн. Спроси, в каком поместье сейчас гостит Генерал Жань.

— Да, госпожа.

Через несколько мгновений он вскочил в карету.

— Госпожа, он в поместье Хуань.

— Тогда в поместье Хуань.

— Да.

Поместье Хуань располагалось на Южной Улице. Чтобы избежать встречи с кавалькадой свиты принца, Старый Шан проделал долгий путь и почти час добирался до боковых ворот.

Повозка остановилась, и, когда Старый Шан подошел к привратнику, Чэнь Жун приподняла уголок занавески. Хотя она смотрела на них, ее глаза, казалось, их не видели.

Через некоторое время Старый Шан вернулся и въехал в поместье через боковые ворота.

Как только они вошли, до них донеслись звуки далекой музыки.

Однако она отличалась от обычных свирелей. В этой музыке слышался необычный звон цитры.

Пока Чэнь Жун слушала, раздался взрыв аплодисментов. Вскоре, когда аплодисменты стихли, раздались барабанные удары.

— Госпожа, привратник сообщил, что Генерал Жань сейчас бьёт в барабаны на площади. И добавил, что все влиятельные кланы, пришедшие искать его, получили отказ у дверей. Юные нюй-ши, однако, всегда в исключениях.

В ответ Чэнь Жун хмыкнула.

Вскоре экипаж добрался до площади поместья.

Они не приближались, но запахи косметики и духов уже ударили в ноздри Чэнь Жун.

— Почему здесь так много юных девушек?!— Спросил Старый Шан.

Чэнь Жун быстро подняла занавеску.

Она с удивлением обнаружила на площади множество разноцветных нарядов, и все они принадлежали молодым леди. Там должно быть их по крайней мере пятьдесят-шестьдесят.

Сейчас они наблюдали за центром площади.

Чэнь Жун проследил за их взглядами.

Бросив туда быстрый взгляд, она быстро отвела глаза.

И действительно, в центре стоял Жань Мин. Руки его были обнажены, длинные черные волосы стянуты сзади красной лентой, а тонкие губы сжаты в тонкую линию.

Надо сказать, что Жань Минь за годы, проведенные на поле боя, приобрел совершенное тело. Его загорелая кожа, широкие плечи и длинные ноги выделяли его среди остальных аристократов. Даже удивительная аура Хуань Цзюлана побледнела в сравнении с ним.

Вскоре он уже бил в барабан. Хуан Цзюлан сидел рядом с ним, перед ним стояла цитра*. Его левая рука легонько нажимала на струны, в то время как правая дергала.

[Эта цитра называется Чжэн, которая отличается от Цинь, на которой играет Чэнь Жун. Чжэн имеет плектр(гриф?) и подвижные мосты, тогда как Цинь не имеет ни одной из этих характеристик.]

Пара прекрасно гармонировала. Всякий раз, когда мелодичная цитра плыла дальше, барабан слабел; всякий раз, когда звучная цитра набухала, барабан тяжело стучал. Слушателям казалось, что они вернулись в прошлое, в те времена, когда Чжугэ Лян сидел на открытом месте и играл на цитре в покинутой крепости, а под ним стояла огромная армия Сыма И.

Звуки цитры были мелодичными и неземными. Они не несли ни радости, ни печали, как чужаки, стоящие на облаках и глядящие на пепел времени. С другой стороны, мучительный барабанный бой был звучным, как у генерала прошедшего через сотни сражений и теперь стоявшего перед трупами, оплакивая гражданских.

Отчужденность и скорбь соединяли в себе самое великолепное чувство.

Это была музыка, которую Чэнь Жун никогда раньше не слышала — звуки, которые она не узнавала.

Она настолько погрузилась в музыку, что можно было сказать, что та говорит с ее душой. Но внезапно ее охватило шокирующее осознание! Теперь она чувствовала, что ее сложная игра на цитре была слишком тривиальной и поверхностной по сравнению с этими меланхоличными и невысказанными звуками.

Чэнь Жун была не единственной смущенной. Вместе с барабанным ритмом сильные мускулы Жань Мина перекатывались, блестя на солнце – его мужественная красота была сравнима с красотой Цзи Кана, когда тот играл “Песню Гуанлин” перед казнью.

О Цзи Кане https://en.wikipedia.org/wiki/Ji_Kang

Поэтому каждый раз, когда барабанный бой подходил к концу, девушки визжали от восторга, глядя на него. Как будто не замечая их восхищенных глаз, Жань Мин ни разу не поднял головы.

Никто не заметил прибытия Чэнь Жун.

Она подняла занавеску, чтобы послушать необычную музыку. Это, должно быть, стечение счастливых случайностей и большой удачи для этого замечательного дуэта. Подолгу она прикрывала глаза и крепко сжимала руки.

Не зная, как долго это продолжалось, за резким окончанием мелодии цитры последовал смех Жань Мина, который откинув голову назад, отбросил барабанные палочки в сторону и закричал:

— Было здорово!

Его громкий смех не прекратился к тому времени, как женская толпа, визжа, бросилась к нему и Хуань Цзюланю.

Прежде чем те поняли, что происходит, парочка погрузилась в волны ароматов духов и пудры.

В это время Чэнь Жун отвела взгляд и тихо сказала,

— Едем домой.— Старый Шан кивнул и развернул коляску:— похоже, Генерал Жань не имеет времени пощадить мою ничтожную хозяйку.