В настоящее время, в середине зимы, жуткий холод просачивался всякий раз, когда дул ветер, даже при наличии теплого солнечный света.

Никто не мог этого больше выносить после получаса осмотра достопримечательностей. После очередной порции вина самый слабый, Хуань Цзюлан, заговорил о возвращении домой.

Как только они сошли с лодок, толпа по-очереди взобралась в экипажи.

Сделав два шага, Чэнь Жун попросила возницу остановиться, чтобы она могла обернутся и посмотреть на Ван Хуна и его группу.

Все эти знаменитые ученые хвастались талантами и превосходным темпераментом. Если бы это была ее прошлая жизнь, она даже не смогла смотреть на них издалека, не говоря уже о том, чтобы находиться в их обществе – стыд, испытываемый ею слишком трудно выразить словами. Но, возможно, из-за того, что на этот раз её поддерживал Ван Хун, Чэнь Жун не ощущала их подавляющего превосходства. Вместо этого, она даже чувствовала себя комфортно с ними, и время, казалось, также пролетело незаметно.

Когда она в оцепенении смотрела на Ван Хуна, тот повернул голову в середине разговора с Юй Чжи, улыбнулся и помахал ей:

— А Жун, не печалься, что придется расстаться со мной. Возвращайся домой. Если будешь скучать по мне, всегда можешь приехать в поместье Ван.

Не успел тот договорить, как увидел, что лицо Чэнь Жун покраснело; в ее бездонных глазах вспыхнули искры.

При виде этого Ван Цилан нахмурился и насмешливо спросил:

— Дорогая, ты смотришь на меня так, потому что имела в виду что-то другое?

Чэнь Жун закусила губу и чуть не выпалила ругательство.

Юй Чжи и остальные согнулись пополам от смеха.

— Поехали, — крикнула Чэнь Жун своему вознице.

От ее слов смех стал громче.

Однако Ван Хун не засмеялся. Он спокойно наблюдал за поспешно убегающей фигурой Чэнь Жун и только лениво повернул голову, когда летящая пыль скрыла ее из виду.

Экипаж Чэнь Жун въехала прямо во двор.

Она сошла вниз и, подняв голову, огляделась по сторонам, позвала, нахмурив брови: ”Матушка Пин?”

Кормилица не вышла.

Слегка нахмурившись, Чэнь Жун поднялась по лестнице и позвала:

— Есть кто? Выйдите на минутку.

Ей пришлось звать пять или шесть раз, пока Старый Шан не выбежал со двора. Он был весь в грязи и, казалось, был занят работой.

— Где все? Почему так тихо сегодня?

Старый Шан ничего не ответил, вместо этого посмотрел по сторонам и тихо прошептал:

— Давайте поговорим после того, как зайдем внутрь.

Удивленная, Чэнь Жун кивнула и вошла вместе с ним.

Старый Шан выглянул наружу, осторожно закрыл дверь, а затем повернулся к Чэнь Жун, говоря с вытянувшимся лицом:

— Младшая госпожа*, Госпожа Ли, только что приходила. Она сказала, что теперь, когда Вы под опекой ши-фу, Вы, естественно, находитесь под опекой его жены. Ваше питание и проживание будут такими же, как у А Вэй. Она также сообщила, что, поскольку Вы еще молоды, она хотела бы помочь Вам управлять зернами. По этой причине она прислала людей перевезти зерно с нашего склада. Она также принудительно уволила пятерых наших слуг; Матушка Пин была среди тех, кого отпустили.

После паузы он прошептал:

— Я договорился, чтобы они остались в магазинах, купленными нами. Остальные ушли, чтобы провести их, и скоро вернутся.

Сообщив это, старый слуга с беспокойством наблюдал за Чэнь Жун, опасаясь, что та безрассудно взорвется, как это бывало в прошлом.

[Ее титул — 如夫人 , означающий "мадам", то есть как хозяйка дома, но не совсем хозяйка дома. Это означает, что она наложница, но предположительно более высокого ранга, чем другие.]

Однако Чэнь Жун осталась совершенно спокойной даже к тому времени, когда он закончил. На его удивленный взгляд, Чэнь Жун опустила голову, чтобы поразмыслить немного, прежде чем спокойно приказать:

— Пусть остаются в магазинах. Правильно, ты обменял семь повозок зерна на магазины с витринами?

Тот несколько раз кивнул и сказал в приподнятом настроении:

— Да, да. Я так рад, что вы подумали заранее, иначе эти семь экипажей тоже бы забрали. Как оказалось, все впали в истерику. Пока мы используем зерно для торговли, эти магазины намного дешевле в наши дни по сравнению с предыдущими. Семь повозок зерна стоили всего три склада. Но на сейчас я выгадал двенадцать. На Южной улице их всего десять. Я купил их все в дополнение к двум на главной улице.

Кивнув, Чэнь Жун мягко сказала:

— Не раскрывай это дело. Скажи им, если кто-нибудь из семьи спросит, что магазины под именем Генерала Жань.

— Да, госпожа.

— Иди.

Старый Шан подчинился и повернулся, чтобы уйти. Сделав два шага, он поколебался, затем обернулся и спросил:

— Госпожа, Вы привыкли с Матушкой Пин находящейся рядом. Вы справитесь без нее?

— Я знаю, что делать. Иди, — сказала Чэнь Жун и махнула рукой.

— Да.

Глядя вслед уходящему Старому Шану, она все больше хмурилась. Она не ожидала, что Госпожа Жуань и Госпожа Ли окажутся такими бессердечными. Хотя их муж, Чэнь Юань, являлся лжецом, он, по крайней мере, принимал во внимание то, что говорят другие люди. Эти двое, с другой стороны, открыто отобрали у нее все зерно и отпустили слуг! К счастью, ткани подаренные Чэнь Шу, считались ее девичьим достоянием, иначе все ее финансы контролировались бы другими людьми.

Вчера все было так хорошо, почему они вдруг стали такими противными? Чэнь Жун просто не могла понять. Она шагнула в комнату и вдруг подумала: должно быть, из-за Чэнь Саньлана! Эти двое, должно быть, винят меня за ученых, унизивших Чэнь Саньлана! Кажется, все считают, что могут ходить по мне только потому, что у меня нет ничьей защиты!

Чэнь Жун не была сообразительной, но часто бывала вспыльчивой. Все это время она старалась оставаться терпеливой, зная свои слабости. Каждый раз, когда возникали конфликты, она делала все возможное, чтобы избежать их. Не говорили ли они ей, что ей следует сдерживаться даже больше, чем раньше?

Она усмехнулась: "Выглядит, будто ей нужно остановить замыслы этих людей, насчет того, что те могут помыкать ею, так как она слаба".

С этой мыслью она спрятала кинжал в рукав и вышла на улицу.

Вскоре Чэнь Жунь грациозно появилась во дворе Дамы Жуань.

Она остановилась в дверях, поклонилась горничной и тихо спросила:

— Тетя дома? А Жун хотела бы ее увидеть.

Пока горничная тупо на нее уставилась, другая подошла к ней сзади и что-то прошептала.

Первая горничная кивнула и ответила на поклон Чэнь Жун.

— Вы А Жун? Проходите.

— Благодарю. — Чэнь Жун мягко поблагодарила ее и грациозно вошла внутрь.

Вскоре она добралась до лестницы.

— Я хотела бы видеть Даму,—сказала она с поклоном.

— О, это А Жун? Проходи.

— Да, — Чэнь Жун прошла во внутрь.

Там находилась только Младшая Дама Ли. Слева и справа от нее стояли четверо служанок.

Та сидела, склонив голову, и пила. Увидев вошедшую Чэнь Жун, она медленно поставила чашку на стол и с улыбкой сказала:

— А Жун, подходи и присаживайся.

— Да, — Чэнь Жун уселась на диван справа. Подняв глаза и, заглянув внутрь, она спросила:

— Тетушки нет дома?

Гопожа Ли улыбнулась и мягко сказала:

— У нее дела. Ты можешь рассказать мне, что тебе требуется.

— Да, — Чэнь Жун приняла покорный вид. — Мой старый слуга только что сообщил мне, что со мной обращаются, как с моей кузиной А Вэй, по приказу моей тети. Я очень благодарна и специально пришла выразить свою благодарность.

Госпожа Ли подняла чашу, подула на нее и сделала глоток. Даже не глядя на Чэнь Жун, она сказала:

— Хорошо, что ты понимаешь правила приличия. Твоя тетя родом из большого клана и не любит слушать сплетни от других людей. Хотя ты и из другой ветви, но с тех пор, как ши-фу взял тебя к себе, ты будешь ее дочерью, как и А Вэй. Я вижу, ты благоразумно оценила ее заботу.

Ее тон был неопределенным, а в речи имелся скрытый смысл.

Чэнь Жун не обратила на это внимания и не хотела думать об этом. Она невинно улыбнулась, а потом медленно взмахнула правой рукой.

Свист, холодный блеск сверкнул от ее рукава.

Женщины испуганно вскрикнули.

Госпожа Ли широко раскрыла глаза, подавив желание закричать.

— А Жун, почему ты размахиваешь здесь кинжалом? Что по твоему ты делаешь?

Прищурив глаза, Чэнь Жун невинно хихикнула:

— Не бойтесь, госпожа. Это всего лишь короткий кинжал. Недавно я брала его, чтобы играть с Циланом и Хуань Цзюланом. Они оба посчитали, что это весело.

В этот момент Чэнь Жун внезапно подбросила сверкающий клинок в воздух.

Вращаясь, тот поймал луч солнца и внезапно выдал яркий блик.

Женщины резко втянули воздух и краска отхлынула от их лиц.

Чэнь Жун не обратила внимания на их смятение. Она рассмеялась и встала. Краем глаза она бросила на Госпожу Ли убийственную улыбку.

— Где мои четыре повозки с зерном? Я хотела бы разделить их между пятью моими уволенными слугами. Как думаете?

Она подошла бликуя кинжалом. К концу фразы она оставалась всего в трех шагах от Госпожи Ли.

Когда Госпожа Ли подняла бровь и начала звать на помощь, запястье Чэнь Жун слегка повернулось, и яркий солнечный свет ударил той в глаза.

Пожилая женщина оказалась так напугана, что с громким криком упала на диван.

Несколько горничных и охранников ворвались в комнату. Они озадаченно оглянулись на Госпожу Ли, осевшую на диван, а затем посмотрели на Чэнь Жун, которая убирала и прятала обратно на свое место кинжал. Они встрепенулись на мгновение, прежде чем закричать:

— Госпожа, что произошло?

Госпожа Ли дрожащей рукой указала на Чэнь Жун, и заикаясь произнесла:

— Она, Она, Она...— Она не смогла выдавить ни слова. Честно говоря, Чэнь Жун ничего не сделала. Она просто играла с кинжалом.

Госпожа Ли посмотрела на слуг, наблюдавших за ней в замешательстве, затем уставилась на Чэнь Жун и яростно закричала:

— А Жун, как ты смеешь! У тебя нет чувства порядка.

Чэнь Жун наклонила голову, невинно моргая большими глазами. Она улыбнулась и ответила:

— Но я ничего не сделала, Госпожа.

Поставив в тупик Госпожу Ли, она скривила губы и медленно пробормотала:

— Только что Циланг сказал, что поможет третьему брату, чтобы я не оказалась в трудном положении.

Ее голос был достаточно слышен, чтобы Госпожа Ли смутно услышала это.

— Что ты сказала?

Чэнь Жун не ответила.

Госпожа Ли взглянула на полный дом слуг, махнула рукой, и крикнула:

— Ничего не произошло, ничего не произошло. Все свободны. Оставьте нас.

— Да. — те вышли друг за другом, и в зале снова воцарилась тишина.

Увидев, что они ушли, Чэнь Жун обиженно поджала губы и сказала:

— Я просто играла с кинжалом. Я также играла с ним перед Циланом недавно. Он даже засмеялся и попытался украсть его у меня. Почему Вы так малодушны, Госпожа? Вы так испугались!

Госпожа Ли пришла в ярость, услышав ее слова. Она погладила себя по груди и тихо зарычала.

— Ты, ты...— после нескольких судорожных вздохов она решила на время оставить эту тему. Наклонившись вперед, она спросила: — А Жун, что ты говорила о своем третьем брате?

Чэнь Жун моргнула и возразила:

— Госпожа, где мои четыре повозки с зерном? Мои слуги проделали со мной весь путь на юг и прошли со мной через жизнь и смерть. Поскольку клан готов нести мои расходы, я хочу отдать им зерно, чтобы тем не пришлось жить на улице.

Госпожа Ли нахмурила брови с серьезным выражением лица.

— А Жун, четыре повозки с зерном слишком дороги, а ты слишком молода. Лучше я оставлю их для тебя. Не говори таких вещей снова ... отдавать их слугам и тому подобное.

Она закончила говорить как раз в тот момент, когда Чэнь Жун вскочила на ноги, закричав:

— Почему? Они защищали меня всю дорогу сюда. Вы хотите, чтобы люди обвиняли меня в бессердечии? Нет, так не пойдет. Вы должны отдать мне эти четыре повозки с зерном.

Она явно находилась вне себя. Когда она закричала, кинжал, спрятанный в ее рукаве, снова сверкнул ослепительным холодом.

Госпожа Ли действительно боялась кинжала, как боялась и его владелицу полностью пренебрегающую правилами. Особенно она боялась ее в эту минуту, потому что в ее глазах имелось какое-то дикое безумие. Когда кинжал Чэнь Жун снова блеснул под солнечным светом, она упала на пол и закричала:

— Они твои, они твои, они все твои.

— Отошлите эту безумную девушку, Чэнь Жун, на улицу, — заорала та.

К тому времени, как слуги вбежали в комнату, Чэнь Жун уже засунула кинжал обратно в рукав. Быстро поклонившись Госпоже Ли она тихо сказала:

— Нет нужды отсылать меня, я уйду самостоятельно.

Она обернулась и крикнула слугам:

— Идем отгружать мне зерно.

Прислуга остановилась и посмотрела на Госпожу Ли.

Старшая женщина подавила шок, надавив на грудь. Она махнула рукой, слабо произнеся с бледным лицом:

— Делайте, как она говорит, Делайте, как она говорит.

При этих словах слуги поклонились и последовали за Чэнь Жун.

Только когда Чэнь Жун удалилась подальше, одна из служанок пришла в себя и закричала в раздражении:

— Как смеет А Жун быть столь грубой со старшими? Ее все еще волнует социальный порядок? — Она повернула голову в сторону Госпожи Ли и воскликнула: — Госпожа, Вы не можете позволить ей уйти вот так. Мы должны наказать ее!

Бледность на лице Госпожи Ли не исчезла. Она закусила губу и наконец сказала:

— Как нам наказать ее? Она размахивала кинжалом перед старшими, но это всего лишь игра. Она даже стояла в нескольких шагах от нас и никогда не нацеливалась в нашу сторону. Если люди заговорят, они только посмеются над нами за то, что нас так легко напугать. Кроме того, если ты действительно захочешь докопаться, она может сказать, что хотела вернуть зерно своим слугам. Она праведна!

Поразмыслив, она продолжила.

— Самое главное, она назвала Ван Цилана,— слабо добавила она. —Даже ши-фу не смеет оскорблять Ван Цилана. Когда город узнает, что она делала это из милосердия, они лишь скажут, что та хорошая и добрая. Вряд ли ли кто-нибудь поверит в наш рассказ.

Чем дольше она говорила, тем больше чувствовала себя беспомощной.

— Она сумасшедшая, эта А Жун из дома Чэнь, — пробормотала наконец другая служанка.

Остальные согласно закивали головами и, глядя в ту сторону, куда ушла Чэнь Жун, невольно подумав: девушка безумна; в будущем лучше держаться от нее подальше.

— Столкните их с уничтожением, и тогда они выживут; погрузите их в смертельную ситуацию, и тогда они будут жить,— учит искусство войны. — Мягкость устрашает твердость, твердость устрашает жестокость, жестокость устрашает безрассудство, —сказал кто-то другой. Было что-то убийственное и безжалостное в танце кинжала Чэнь Жун, что заставляло ее казаться одновременно жестокой и безрассудной. Нет нужды говорить, что лучше держаться от нее подальше.