После того, как коляска отъехала от поляны, Старый Шанг с досадой пробормотал:

— Эта нюй-ши Ван была очень груба, ведь Вы явно руководствовались лишь благими намерениями.

Сказав это, он обернулся, чтобы взглянуть на А Жун. Девушка смотрела на него чистыми ясными глазами и совсем не выглядела огорченной.

После обеда колонна снова тронулась в путь.

Вечером Дом Ван ужинал так же роскошно, как и днем. Глядя со стороны трудно было сказать, что они бегут от войны, а скорее отправились в небольшую прогулку по окрестностям.

Возбуждение юных нюй-ши клана Ван с каждым днем постепенно рассеивалось. Чень Жун все чаще слышала их ворчание и недовольство.

Также она узнала, что Ван Цилан не присоединился к ним во время трапезы, потому что он отлучился поприветствовать другого ученого.

Летний зной закончился. Их долгий путь выпал на раннюю осень. По мере того как колонна двигалась вперед, пыль поднималась столбом из-под ног лошадей и колес, загрязняя повозки и людей.

Из-за этого члены семье Ван, которые всегда обращали внимание на свой благопристойный вид, присущий только людям высшего класса, купались по несколько раз в день. По этой причине колонна охватывала только по двадцать-тридцать миль в день.

На седьмой день их пути за ними увязалась толпа беженцев. Они встречались и раньше, но это были отдельные группы или семьи. Эти простолюдины, спасаясь от ужасов войны, также бежали на юг. Они уже успели съесть свои нехитрые запасы и теперь начали следовать за караваном Дома Ван, потому что после каждой их трапезы, на земле оставалось множество объедков.

Глядя на вереницу людей, идущих вслед за ними, семья Ван начала испытывать раздражение. Эти отвратительные беженцы были покрыты многодневной грязью и дурно пахли. Они шли за колонной, и ветер подхватывал их смрад, разнося его на многие километры. Это было невыносимо. Тем не менее, они не смели сделать что-либо, что нанесло бы ущерб их добрым именам, например, прогнать беженцев. Все, что они могли сделать, это сократить время своего купания и увеличить скорость.

Все переживания и проблемы Дома Ван никаким боком не касались Чень Жун. В этом путешествии она была единственной госпожой Дома Чень.

Во время еды девушка съедала одно простое блюдо. После ужина, она не ложилась спать в роскошной большой палатке, как это делала семья Ван, а оставалась в своей повозке.

С недавних пор она около часа ехала, сидя в коляске, после чего переходила на верховую езду или же просто шла пешком.

Чень Жун владела боевыми искусствами и имела крепкое гибкое тело, поэтому она легко могла идти пешком многие километры, не останавливаясь, чтобы передохнуть.

— Привал! — перекрикивая стук копыт, вдоль колонны двигался всадник.

Чень Жун посмотрела на ярко-красное солнце на западе и спешилась.

Работа закипела. Люди разбивали лагерь, расставляя походные палатки, и доставали еду, чтобы приготовить и накрыть ужин.

Видя, что сяо-дзе уже прибыла, няня Пин принесла ей еду в повозку.

— Госпожа, все так, как Вы и говорили, — понизив голос, сказала женщина и бросила взгляд на лагерь в трехстах шагах от них.

Солнце садилось на западе, заливая золотым светом все еще зеленые тополя. На поляне под тенью деревьев были раскиданы пуховые дамасские подушки. На них за столом восседали члены клана Ван, одетые в богатые яркие одежды. Все они были красивы и в свете яркого солнца и вовсе казались небожителями.

Однако сейчас на лицах этих утонченных дам и господ застыло хмурое выражение, этакая смесь отвращения и разочарования. Они смотрели на изысканные блюда, стоящие на столе, но никто не мог заставить себя взять палочки для еды.

За спинами пирующих в 300-400 шагах стояла толпа беженцев. Мужчины выдвинули вперед своих жен и детей. Люди, одетые в тряпки и лохмотья, остекленевшими взглядами уставились на лагерь. Некоторые дети в трансе смотрели на еду и вино на столах. Из их грязных ртов текла тягучая слюна.

Под напором голодных взглядов члены семьи Ван чувствовали себя неудобно, словно их препарировали, как лягушек. Мужчина средних лет наклонился к Ван Чжо и прошептал:

— Мой господин, что нам делать?

Ван Чжо покачал головой, положил кусочек мяса собаки в рот и прошептал:

— Не обращайте на них внимания.

— Да.

Ван Чжо умел великолепно держать себя в руках, чего нельзя было сказать о младшем поколении. Девушка пятнадцати или шестнадцати лет взяла палочки и трясущимися руками попыталась зачерпнуть из миски рис.

— Отец, почему Вы не избавитесь от этих крестьян?— с отвращением воскликнула она.

— Мы можем легко избавиться от них, но, если по прибытии на юг дворянство узнает, что мы плохо обращались с простолюдинами, это неизбежно вызовет пересуды, которые плохо повлияют на репутацию нашей семьи, — ответил ей сидящий рядом молодой мужчина.

— Разве это не странно?! — влез в разговор еще один парень. — Эти крестьяне обычно уважают нас, словно мы их боги, поклоняются и чуть ли не целуют пальцы ног. Почему они так дерзко ведут себя сейчас?

Эта мысль, словно птица в клетке, билась в умах молодых людей уже много дней. Дети аристократии, им, всю жизнь жившим в роскоши, не довелось узнать, что означает слово «голод».

Пока все были заняты обдумыванием этого вопроса, одна девушка крикнула:

—Эй, А Жун из Дома Чень недавно говорила об этом! Кто-нибудь приведите ее сюда. Давайте узнаем, что происходит.

Вслед за ней, раздался другой, слегка резкий, но такой же встревоженный голос:

— Зачем? Я уверена, что Чень Жун все придумала.

У этой молодой нюй-ши был заостренный подбородок и вытянутое лицо с тонкими чертами. Красивая, но сейчас очень бледная, она была именно той, кто посмеялся над мнительностью Чень Жун в первый день их путешествия. Только взглянув на нее, все сразу поняли, что она просто не хочет опозориться за свои слова. Посреди раздавшегося смеха девушка с круглым лицом спросила:

— Седьмая сестра, ты боишься, что Чень Жун посмеется над тобой?

Симпатичная девушка с заостренным подбородком собиралась опровергнуть ее вопрос, но так и не смогла что-нибудь сказать в ответ.

Тем не менее, хотя люди и посмеялись над ней, больше никто не упомянул о Чень Жун.

***

В это время Чень Жун сидела в своей карете и как раз закончила ужинать. Положив палочки на тарелку, она передала ее няне Пин и сказала:

— Скажи всем, чтобы на ночь оставались в своих повозках в течение следующих нескольких дней. Никуда не уходите, если в этом нет необходимости.

Женщина с недоумением посмотрела на Чень Жун, но все же ответила:

—Да.

Госпожа изменилась с тех пор, как ей начали сниться кошмары. Несмотря на это, женщина продолжала в нее верить и подчиняться ее приказам.

Няня Пин забрала всю грязную посуду и покинула карету. Уже на выходе она услышала бормотание:

— Я тоже когда-то восхищалась ими, но они оказались обычными куклами, вырезанными из дерева и глины.

В голосе девушки можно было почувствовать нескрываемое разочарование.

***

Наступила ночь.

Сегодня в небе сияла яркая луна, своим серебристым светом окутывая землю. В такую дивную ночь даже смертельно измученная дорогой молодежь Дома Ван не спала, наслаждаясь поэтической атмосферой.

Чень Жун медленно приблизилась к толпе, которая сидя на мягких подушках, в своих стихах восхваляла ветер и восхищалась луной.

Под лунным светом было что-то неописуемо-красивое в ее гибкой и тонкой фигуре и чистых, словно водная гладь, глазах. Бессознательно несколько парней развернулись, чтобы посмотреть на девушку.

Взяв на себя инициативу, Ван Улан приглашающим тоном сказал:

— А Жун, этой ночью небо особенно красиво. Луна освещает все на многие километры, поэтому мы изо всех сил стараемся сочинять в ее честь стихи. Может быть, Вы присоединитесь к нам?

Услышав предложение Ван Улана, одна из девушек начала смеяться.

— Пятый брат, ты просишь Чень Жун слагать стихи? С таким же успехом ты мог бы попросить ее жизнь. [Это насмешка.]

Слова девушки вызвали всеобщее веселье.

Глядя на красивое лицо Чень Жун, один из парней не мог не отметить:

— А Жун действительно очень красива. Наверняка, Ваша поэзия так же прекрасна, как и Вы сами. [Это не насмешка.]

Та же девушка снова засмеялась.

— Все в городе Пинг знают, что А Жун из Дома Чень стихам и виршам предпочитает хлысты и лошадей. Ей не нравится поэзия. [Снова насмешка.]

Владение хлыстом и верховые лошади были интересами северных кочевников. Люди из центральных равнин презирали кочевое племя, считая их дикими варварами.

Своими словами девушка выражала презрение к ее вкусам.

Чень Жун повернулась, чтобы посмотреть в сторону смеявшейся. Она мгновенно опознала в ней ту, которая посмеялась над ее опасениями несколько дней назад.

Девушка слегка улыбнулась. Резко повернувшись к толпе, она грациозно ответила:

— Прошу прощения, но боюсь, что все, что я могу сказать, только оскорбит луну.

Затем она ушла.

Ее слова удивительно краткие и утонченные, словно заморозили толпу. Прошло немало времени, прежде чем раздался первый восторженный голос.

Девушка прислушалась к их смеху и ее губы насмешливо скривились. Она видела, как недобро горят глаза беженцев, видела, что они что-то замышляют. Она пришла сюда, чтобы напомнить всем остальным об осторожности, но передумала. Во всяком случае, в караване охранников было более, чем достаточно. Даже если беженцы сплотятся, они не смогут повредить общую мощь кавалькады.

Она просто позволит другим преподать урок некоторым людям от ее имени.

------------------------------

В прошлой главе мне казалось, что простолюдины начнут бежать из их обоза, а тут, оказывается, беженцы пришли со стороны.