Люди в имении Чень возобновили свою работу. Около десятка слуг, не пожелавших пойти на юг, начали загружать повозки той небольшой частью вещей и риса, которые семья не взяла с собой.

После того, как Чень Жун раздала свое богатство, для перевозки оставшейся части ее имущества потребовалось всего десять повозок. Три из них использовались для хранения риса и шелка, одну заполнила ее одежда, а оставшиеся шесть телег были доверху набиты бамбуковыми рукописями, манускриптами и свитками.

В прошлой жизни Чень Жун использовала только один экипаж для хранения книг - книг, в которых отец спрятал золотые пластины. В остальные слуги загрузили еду, одежду, предметы роскоши и быта.

Это стало ее ошибкой.

Когда она прибыла на юг, её поступок назвали вульгарным, и это клеймо стояло на ней все последующее десятилетие. Ученые мужи критиковали ее за то, что она наполнила свои повозки, по их мнению, разной бессмысленной ерундой, вместо того, чтобы взять драгоценные книги.

В эпоху, когда даже воздух был пропитан «элегантностью и вежливостью», клеймо вульгарности легко могло разрушить будущее аристократки. За десять лет после приезда на юг, несмотря на использование всех имеющихся средств и ухищрений, она не так и не смогла восстановить разрушенную репутацию.

Было уже слишком поздно.

Вечером стража крепко закрыла все ворота. Несмотря на частую смену ночных сторожей, незваные гости за всю ночь так и не появились. Слухи о том, что хозяйка Дома Чень раздала свои богатства, быстро распространились по городу в течение дня. Нужно было быть слепым дураком, чтобы полезть грабить то, чего итак почти не осталось.

Ночь прошла спокойно и быстро.

Рано утром Дом Ван прислал слугу с сообщением, что они будут ожидать Дом Чень у южных ворот.

В момент прихода слуги, люди как раз закончили загружать свой багаж. Чень Жун села в запряженную лошадьми карету и направилась к месту встречи.

Улицы были битком набиты экипажами. В шуме и гаме люди стремились покинуть город через южное направление.

Когда карета Чень Жун ехала по улице, люди время от времени поворачивали головы, чтобы взглянуть на сидящую внутри девушку. До ее ушей изредка доносились отголоски чужих разговоров.

— Это же А Жун из Дома Чень…

— Ах, какая красавица…

— Я слышала, что вчера она раздала богатство своей семьи слугам. Посмотрите на ее экипаж! Огромное наследство теперь вмещается всего в десяток повозок. Значит, слухи не врут?

— Конечно, это правда. Даже благочестивый Ван Цилан нанес личный визит в имение Чень.

— Только в такие переломные моменты, времена кризиса можно увидеть истинную природу человека. Я слышал, что, несмотря на свой юный возраст, А Жун из Дома Чень ценит свою честь превыше денег. Это очень трудный выбор. Не каждый сможет его сделать.

Чень Жун мягко улыбнулась и задернула занавеску.

Скоро ее карета подъехала к южным воротам. Здесь она увидела процессию клана Ван, состоящую из множества карет и повозок, над которыми развевались яркие флаги. Колонна растянулась так далеко, что не хватало взгляда, чтобы охватить ее полностью. Это было действительно впечатляющее зрелище.

Когда прибыла семья Чень, около двадцати человек приблизились к головной карете.

— Вы ли А Жун из Дома Чень?— спросил один из подошедших.

Обращение «А Жун из Дома Чень» распространилось среди народа как лесной пожар еще день назад. В прошлой жизни этот человек обязательно назвал бы ее просто «Чень сяо-цзе».

Девушка отодвинула занавеску и ответила:

— Да, это я.

Обратившийся к ней человек был молод и прекрасен лицом. На плечи он накинул длинный фиолетовый плащ. Парень засмеялся и заметил:

— Я вижу, что Вы и в правду очень красивы. Поскольку у Вас очень мало людей, ваши повозки должны встать в середине колонны. Так будет безопаснее.

На милом лице Чень Жун появилась благодарная улыбка. Сидя в карете, она склонила голову и сказала:

— Благодарю Вас, сянь-шен Улан.

Ван Улан, глядя на нее своими яркими глазами, покачал головой.

— Цилан сказал мне, что А Жун из Дома Чень, несмотря на все свое благородство, очень изящная и веселая девушка. Я не ожидал, что Вы будете так церемонны.

Говоря это, он снова покачал головой, выглядя очень разочарованно.

[Младший брат встретился с героиней и сказал старшему брату, что у А Жун очень легкая и веселая натура. Но, когда старший брат лично с ней встретился, она оказалась совсем не забавной, а скорее чопорной девушкой.]

Не раскрывая губ, Чень Жун слабо улыбнулась.

"Но и ты не Ван Цилан. Если я не покажу достаточное знание этикета перед тобой, то меня начнут сторониться!"

Под руководством Ван Улана повозки семьи Чень влились в середину колонны. У Дома Ван было так много фургонов, что даже если захочешь, не сможешь увидеть, где они заканчиваются. По сравнению с ними, Дом Чень выглядел довольно жалко.

Когда шэнцзюй становился в колонну, до девушки дошли слухи о том, что множество небольших семей хотели присоединиться к Дому Ван. Многие из них даже предлагали предметы, ценность которых была гораздо выше коралла Чень Жун, но все предложения были отвергнуты.

Как только их повозки заняли свои места, колонна тронулась с места, сразу же набирая высокий темп. Из-под копыт лошадей летела пыль, и скоро толпу окружило серое облако, скрывая их от взглядов, оставшихся в городе людей.

Чень Жун повернула голову, чтобы посмотреть на городские стены, очертания которых становились все дальше и дальше. В ее воспоминаниях кочевники в течение месяца будут штурмовать город. Они будут грабить и убивать тех, кто так и не решился уехать, а затем сожгут его дотла.

Она жила в городе Пинг в течение пятнадцати лет, но теперь это место стало лишь названием в ее памяти. Только ночью в своих снах она когда-нибудь снова увидит знакомый двор и его обитателей.

Размышляя об этом, Чень Жун тихо вздохнула.

— Почему Вы вздыхаете?— смех Ван Улана раздался неожиданно.

— В моем сердце печаль, потому что я никогда больше не увижу это место, — тихим голосом ответила девушка.

Ван Улан замолчал.

Спустя четыре часа с начала путешествия Ван Улан, исчерпав все требования этикета, обязательные для хозяина, попрощался с юной сяо-дзе и вернулся в начало колонны.

Чень Жун закрыла глаза, чтобы передохнуть. Издалека доносился смех девочек Дома Ван. Эти юные девушки были воспитаны в уединении; как они могли бы увидеть мир, находясь в заточении своих покоев? Хотя то, что сейчас происходило, являлось бегством, в девичьих сердцах это было самым захватывающим путешествием в их жизни.

В полдень людская колонна остановилась на обед.

Чень Жун сидела в своей карете, и смотрела на дамасские коврики и сатиновые подушки, разбросанные по траве. Она слегка покачала головой.

Над поляной витал ароматный запах мяса и вина. Она отметила, что перед каждым молодым джентльменом и леди стояли по четыре стола, забитые едой.

Девушка знала, что эти люди не сдвинутся с места, пока не закончат трапезу.

Она призадумалась, а затем попросила Старого Шанга, который управлял коляской

:

— Шанг, поезжай туда.

— Слушаюсь.

Коляска Чень Жун подъехала к поляне, когда люди уже расположились за столами. Десятки глаз уставились на девушку. Ван Улан встал с места и в пригласительном жесте поднял свой бокал.

— Вы уже здесь? Подходите и отобедайте с нами.

Чень Жун отрицательно покачала головой, сделала легкий поклон в сторону молодого человека, а затем приказала Старому Шангу править карету к патриарху Дома Ван, Ван Чжо.

Она быстрым взглядом обвела толпу, но так и не заметила Ван Цилана.

Выйдя из экипажа, девушка лицом к лицу столкнулась с обедавшим Ван Чжо.

— Приветствую Вас, господин Ван,— ее ясный голос был подобен горному ручью.

Ван Чжо удивился их встрече. На его круглом лице появилась приятная улыбка.

— А Жун? Какими судьбами?

— У меня есть кое-что, что я хотела бы Вам сказать», - сказала Чень Жун, снова поклонившись.

— Говорите.

— В этой поездке на юг с нами, людьми дворянского происхождения, едет множество простолюдинов. По моему скромному мнению, даже если они взяли в дорогу все свое богатство, вряд ли его хватит до конца пути. Максимум на пол месяца, если не десять дней.

В настоящее время клан Ван трапезничал. При внезапном появлении Чень Жун и ее красноречивых разговорах все молодые леди клана мгновенно нахмурились: есть поговорка, что во время еды и сна благородные никогда не разговаривают.

Эта А Жун из Дома Чень совершила очень грубую ошибку, когда пришла во время их обеда. Теперь, находясь здесь, она смеет говорить о каких-то грязных и грубых простолюдинах. Это стало ее второй грубой ошибкой. Что было не так с глазами Цилана, когда он встретил ее? Почему он без умолку хвалил эту девушку?

Чень Жун прочитала раздражение в лицах сидевших людей. В ответ она лишь улыбнулась и спокойно продолжила.

— Говорят, что честь и позор можно обсуждать только после того, как наполнишь свой желудок. По скромному мнению А Жун, после того, как эти простолюдины закончат свою пищу, их желудки все так же будет наполнять голод, тело холод, а головы отчаяние.

Чень Жун оглядела столы, до краев забитые тарелками с деликатесами.

— Я уверена, что вы не боитесь одного или двух беглецов, но что, если их будет сотни и тысячи? В такое трудное время, я думаю, что еда должна быть проще.

Закончив свою речь, она снова поклонилась Ван Чжо и велела Старому Шангу развернуть повозку.

Как только ее экипаж сделал поворот, Чень Жун услышала презрительный смех.

— А Жун из Дома Чень такая мнительная. Она из тех людей, которые боятся гнева простолюдинов. Как она может нас в чем-то обвинять, когда это именно она раздала все свое богатство?