Увидев, что Чэнь Жун молча опустила глаза, Чэнь Вэй невольно наклонилась вперед и, сжав руки, нервно сказала:

— Отец говорит, что моя последняя встреча с Генералом Жань получилась немного неудачной, и он хочет, чтобы на этот раз я лучше показала себя. А Жун, ты говорила, что Генерал Жань любит тех, кто резок и откровенен. Что еще ему в нравится в людях?

Казалось Чэнь Вэй уже забыла, что в прошлый раз ударила Чэнь Жун за то же самое.

— Я не знаю. — подняв глаза, мягко ответила Чэнь Жун, покачав головой.

— Но ты должна. — в ее голосе прозвучало беспокойство. Потянувшись к руке Чэнь Жун, и сжав ее, она с улыбкой произнесла, — Дорогая кузина, скажи мне. Ты должна рассказать мне.

Чэнь Жун продолжала качать головой.

— Это потому, что я обидела тебя в прошлый раз, из-за чего ты намеренно не рассказываешь мне? — встав, сердито потребовала Чэнь Вэй, обозлившись.

"Да, я не говорю это намеренно! Я тебе что-нибудь должна?"— Тайно усмехнулась Чэнь Жун.

Чэнь Вэй разозлилась еще сильнее, увидев, что ее кузина безразлично опустила голову. Топая по земле она закричала:

— А Жун из дома Чэнь, почему ты такая? Неудивительно, что ты не нравишься девушкам.

Как только Чэнь Вэй выпалила эти слова, Чэнь Жун вскочила на ноги. Приподняв свою длинную юбку, она вернулась в свою комнату. Вскоре дверь ее спальню захлопнулась.

Чэнь Вэй пришла в ярость и закричала у двери:

— А Жун из дома Чэнь, у тебя нет чувства социальной иерархии! Неудивительно, что ты никому не нравишься. Хм, ты еще не помолвлена. Я скажу отцу, чтобы он бросил тебя любому случайному старику.

Сказав это она повернулась и вышла.

Добравшись до ворот, она немного удивилась, что Чэнь Жун не погналась за ней. Она не боится?

Чэнь Вэй всегда считала, что Чэнь Жун обязана заискивать перед ней. Не только потому, что она имела более высокий статус, но и потому, что Чэнь Жун находилась под опекой ее отца. Кажется разумным, что та должна быть осторожной в своём к ней отношении.

После долгого замешательства Чэнь Вэй остановилась, внезапно вспомнив: да, Чэнь Жун привлекла внимание Ван Цилана. Неудивительно. Хм, она думает, что все хорошо? Я скажу отцу не выдавать А Жун за Ван Цилана, чтобы та не могла находится вместе со своим возлюбленным.

С этой мыслью Чэнь Вэй продолжила свой путь, направляясь прямо к главному комплексу.

Матушка Пин и остальные наблюдавшие за ними с тех пор, как те начали конфликтовать, но все, что могли сделать — это смотреть. Они не могли ожидать слишком многого от своей госпожи, зная, какова она на самом деле. В конце концов, она стала гораздо мягче по сравнению с тем временем, когда они находились в Пин.

Немного помолчав, Старый Шан подошел к двери Чэнь Жун и доложил ей:

— Госпожа, земли куплены.

— Правда?

Чэнь Жунн взволновалась. Резко открыв дверь она радостно спросила слугу:

— Сколько ты купил?

— Весь город в панике, — ответил он, сцепив руки вместе. — Каждый желает покинуть свои земли и убежать отсюда. Земля теперь очень дешева. Обычно мы могли купить только сотню акров или около того на то количество шелка, которое у нас имелось под рукой. Но теперь мы можем купить до шестисот или семисот акров, и все это отличные, плодородные земли. В дополнение к сельскохозяйственным угодьям, там также были оставлены и рабочие. Они сказали, что готовы работать день и ночь, пока хозяин дает им миску каши. Я согласился, видя, что эти люди достаточно надежны; правила останутся прежними. В конце концов, мы покупаем под именем Генерала Жань. Если мы будем слишком суровы, мы можем сделать ему плохую репутацию.”

Чэнь Жун кивнула, махнула рукой и сказала:

— Тебе нет нужды сообщать мне такие вещи. Делай, как считаешь нужным.

Посмотрев на улицу она подумала: шестьсот-семьсот акров хорошей земли? Приданое кузины Чэнь Вэй такое же, если не меньше. Наконец, у меня имеются кое-какие собственные активы.

Подумав немного, Чэнь Жун понизила голос и сказала:

—Старый Шан, обменяй семь повозок зерна на несколько магазинов в течение следующих двух дней. Не забудь снова использовать имя Генерала Жань, и они должны находится на Южной Улице.— После паузы она добавила: — Я хочу, чтобы вы все говорили посторонним одно и то же: будто бы я обмениваю зерно на книги.

Имеется несколько заветных томов ее отца из бамбуковой коллекции, привезенных ею с собой. Их можно использовать для оправдания.

Старый Шан продолжал смотреть на нее с беспокойством, вздыхая.

— Госпожа, если Ваш отец пришлет письмо и попросит приехать в Цзянькан, мы не сможем найти покупателей.

— Не волнуйся, просто делай так, как я сказала. — сказала она с улыбкой, покачав головой.

Смотря вслед уходящему Старому Шану, она немного подумав, сходила в свою комнату и взяла хлыст, чтобы развлечься на заднем дворе.

Быстро прошел еще один день.

С возвращением Жань Мина Нань’ян снова оказался в праздничном настроении. Крупные кланы по очереди устраивали банкеты и приглашали его в гости.

Многие из них не верили, что Жань Мин полностью на стороне Хань. Тем не менее, они считали, что если Жань Мин действительно нападет на Нань’ян, возможно, он вспомнит об их добром обращении и сохранит им жизнь.

На третий день двор Чэнь Жун снова заняли молодые нюй-ши.

Надо сказать, что эти девушки оказались довольно странными. Им нравилось ходить в ее двор, хотя они и презирали Чэнь Жун и никогда не переставали насмехаться над ней. Те же, кто походил на Чэнь Вэй, Чэнь Ци и Чэнь Цянь, казалось, еще больше наслаждались откровенностью, разговаривая с Чэнь Жун.

Сегодня они снова сидели в доме Чэнь Жун.

После того, как Чэнь Цянь набила рот печеньем, то нахмурилась на Чэнь Жун и высказалась:

— Разве у тебя нет достаточно еды и богатства? Почему ты экономишь на сахаре? Тесто очень мягкое.

Чэнь Жун улыбнулась и, намеренно или нет, взглянула на Матушку Пин.

Кормилица сразу поняла, что та имеет в виду. Усмехнувшись в стороне:

— Нюй-ши, моя госпожа отказалась от семи повозок зерна в обмен на несколько редких книг. Теперь у нас дома только четыре-пять повозок с зерном.

При этих словах болтовня девушек прекратилась. Они смотрели на Чэнь Жун глазами, полными веселья и сожаления об исчезнувшем богатстве.

И все же никто ничего не мог сказать. Как изысканно и благородно в наше время обменять драгоценную пищу на книги.

Пока девушки ошеломленно сидели, Чэнь Жун опустила голову, подняла чашу и сделала маленький глоток из под рукавов, и улыбнулась намекающей улыбкой.

Прошло немало времени, прежде чем Чэнь Вэй предъявила:

— А Жун, как ты можешь делать что-то подобное, не спросив сперва моего отца?

Услышав тревогу в ее голосе, девушки обернулись и посмотрели на нее.

Быстро осознав свою оплошность, Чэнь Вэй застыла. Во всяком случае, Чэнь Жун вышла из другой ветви. Она имела абсолютное право на свое усмотрение, управлять своими собственными активами. Замечание Чэнь Вэй прозвучало так, будто она и ее отец рассчитывали на богатство Чэнь Жун.

Чэнь Вэй произвела неловкую улыбку и быстро объяснила,

— Я не это имела в виду. Я имела в виду, что еда сейчас чрезвычайно ценна. Мне просто жаль А Жун, вот и все.

Чэнь Цянь расхохоталась.

— А Вэй, как вульгарно с твоей стороны.

Старшая сестра Чэнь Цяня, Чэнь Ци, продолжила:

— А Вэй всегда была вульгарна.

Чэнь Вэй хотелось заплакать. Ее глаза покраснели, губы плотно сжались. Эти кузины являлись законными дочерьми, и она не смела их обижать.

Чэнь Жун не поднимала головы. Она снова закрыла лицо рукавом и сделала глоток вина, скрывая радость на лице.

Возвращаясь назад, она слышала от Матушки Пин, что люди, присланные присматривать за ними Чэнь Юанем, несколько раз заходили на склад. Именно тогда она узнала, что Чэнь Юань все еще рассчитывает на ее еду.

Это оказалось правдой.

Пока Чэнь Вэй заливалась слезами, послышались приближающиеся шаги.

— А Жун из дома Чэнь дома? — вскоре раздался чистый голос.

Девушки помолчали, а Матушка Пин быстро ответила:

— Да.

— Я из дома Ван, — объявил пришедший.

Дом Ван? Матушка Пин поспешно вышла и поклонилась людям во дворе.

— Пожалуйста, говорите.

Он представил изысканно сделанное приглашение и с улыбкой сказал:

— Завтра в полдень господа совершат прогулку на лодках по озеру у горы Хушань. В таком случае, как они могут пойти без красивой спутницы? Поскольку А Жун из дома Чэнь владеет нефритовым украшением (п,р черт, как это двусмысленно))) Ван Цилана, господа желают видеть, как она вдохновляет их игрой на цитре.

Матушка Пин получила приглашение и проводила взглядом людей дома Ван, прежде чем повернуться к Чэнь Жун.

Девушки тоже пялились на неё.

Чэнь Цянь со смехом взяла инициативу в свои руки, прикрыв рот рукой и хихикнув.

— А Жун, твой Цилан скучает по тебе.

Ее голос звучал обиженно. Это не просто приглашение. Очевидно, оно исходило от литераторов. Приглашение на такое элегантное собрание само по себе честь.

Как и Чэнь Цянь, остальные девушки позеленели от зависти.

В это время, Чэнь Вэй вдруг вставила:

— Если А Жун последует за Циланом, самое большее, на что она может рассчитывать это быть его наложницей. Какие права у нее есть, чтобы говорить, что Цилан ее?

Чэнь Вэй вздернула подбородок, презрительно поглядев на Чэнь Жун, прежде чем повернуться к Чэнь Цянь:

— Цзецзе, ты нарушаешь все виды социальной иерархии своими словами.

Чэнь Цянь знала, что та мстит ей за "вульгарную" только что. Она хотела обменяться колкостями, но так как слова Чэнь Вэй — правда, она могла только заткнуться от досады.

В это время Чэнь Жун встала и поклонилась остальным.

— Я не очень хорошо себя чувствую. Прошу меня простить.

Закончив, она побежала в свою спальню.

Глядя на ее убегающую фигуру, Чэнь Вэй выпалила:

— Тебе плохо, А Жун? Но почему, ведь став наложницей Ван Цилана разве твоя жизнь уже не сложилась?

В этот момент она прикрыла рот рукавом и почувствовала угрызения совести за то, что сказала такие грубые и недобрые слова. Тем не менее, когда она смотрела вслед Чэнь Жун, которая ничего не могла сделать, кроме как убежать, то почувствовала небольшой взрыв счастья.

Чэнь Жун вошла в свою спальню.

Она сняла со стены хлыст, дважды щелкнув им в воздухе и прорычала:

— Как бы я хотела разорвать им рты!

Поругавшись, ее гнев уменьшился. Она устало плюхнулась на стул и с удивлением подумала: "Завтра в полдень сходить на озеро и принести цитру? То есть я увижусь с Ван Хуном? А может быть, и с другими известными учеными?"

При мысли о Ван Цилане ее рука сжалась в кулак, и она поклялась себе: "на этот раз не позволяй ему сказать или сделать что-то, что нельзя будет изменить".