Чэнь Жун довольно долго наблюдала за уезжающей каретой, прежде чем повернуться и пойти ко входу в поместье Чэнь.

Не успела она сделать и нескольких шагов, как из придорожной канавы выскочила черная тень.

Вздрогнув, Чэнь Жун уже собралась закричать, когда тень подняла свои сцепленные руки и сказала ей:

— Вы А Жун из дома Чэнь? Генерал Сунь просил меня дождаться Вас здесь.

Сунь Янь? Чэнь Жун опомнилась и спросила:

— Где он?

— После того как Генерал Сунь зарубил двух советников, посланных принцем, он по совету Ван Цилана покинул город. — Он помолчал. — Генерал Сунь беспокоился о Вас, поэтому велел мне ждать здесь. Теперь, когда Вы вернулись домой, я ухожу. — Он снова поднял сцепленные руки к А Жун и отвернулся. Когда его фигура исчезла из канавы, Чэнь Жун заметила, что другие тени присоединились к нему и ушли все вместе.

Когда он ушел, вокруг снова воцарилась пугающая тишина, и она поспешила к воротам.

Железные ворота со скрипом распахнулись, как только она подошла. Два охранника поклонились ей, сказав в унисон,

— Вы вернулись, мисс!

Чэнь Жун кивнула, зная, что эти люди, должно быть, слышали шум снаружи и ждали за дверью. Она поспешила внутрь, в свой внутренний дворик.

Было уже поздно; кроме нескольких разбросанных фонарей, висевших для украшения, в поместье Чэнь слышался только стрекот насекомых.

Чэнь Жун ускорила шаг, устремляясь во двор. Подойдя к двери, она постучала и крикнула:

— Старый Шан, Матушка Пин, я вернулась, откройте мне дверь.

Ее громкий голос прозвучал в тишине ночи. Она не заметила никакого движения внутри своего двора, в то время как во дворе Чэнь Вэй уже зажглась свеча.

Чэнь Жун быстро замолкла и продолжила отчаянно стучаться в дверь.

Послышались шаги.

— Кто там? — нервно спросила Матушка Пин из-за двери.

— Это я.

Голос кормилицы стал хриплым, она дрожащим голосом переспросила:

— Госпожа?

— Это я.

Дверь открылась, и на пороге показались кормилица и Старый Шан с поднятым фонарем.

Заметив ее светлое и свежее лицо, их глаза увлажнились. Матушка Пин быстро подошла и коснулась ее лица, задыхаясь,

— Госпожа, госпожа, Вы действительно вернулись?

— Да, это я.— Голос Чэнь Жун охрип. Она думала о них каждый день во время своего пребывания в поместье принца. Для нее эти двое были даже ближе, чем ее отец и брат.

Матушка Пин подняла руку, вытерев слезы, затем потянула Чэнь Жун за рукав и несколько раз повторила:

— Входите, входите.

К тому времени, как дверь закрылась, во дворе Чэнь Вэй уже зажгли четыре или пять фонарей.

Чэнь Жун, взглянув в ту сторону, поинтересовалась у нее вполголоса:

— Матушка, в тот день…

— Ты едва успела уйти в тот день, когда ши-фу послал сюда людей, присматривать за мной. То же самое было и со Старым Шаном. Нам разрешалось заниматься только делами во дворе. Старый Шан несколько раз пытался выбраться ночью, но его всегда ловили. — сказала кормилица, с трудом обретя голос.

— Чэнь Юань прислал их следить за вами? А сейчас? Когда они убрались? — лицо Чэнь Жун потемнело.

— По-моему, с час назад, — заметив выражение лица Чэнь Жун, Матушка Пин быстро потянула ее за рукав и прошептала, — Госпожа, матер Ваш ши-фу. Сыновнее благочестие стоит на первом месте среди всех добродетелей. Никогда не говорите неосторожно.

Чэнь Жун кивнула, подавляя отвращение, и прошептала в ответ:

— Знаю.

Прожив дважды, она, конечно, знала, как важно "сыновнее благочестие". Многие скромные ученые достигли славы благодаря своему сыновнему благочестию. Точно так же недобросовестная репутация может погубить любого человека.

Старый Шан, стоявший сзади, озабоченно посмотрел на Чэнь Жун.

— Вы так бледны, госпожа. Вы, должно быть, совсем не отдыхали. Уже поздно. Давай поговорим завтра, что бы то ни было.

Затем он взглянул на ярко освещенный двор Чэнь Вэй по-соседству.

Чэнь Жун и Матушка Пин поняли, что он имеет в виду; обе кивнули и больше ни о чем не говорили.

Ночь прошла в метаниях Чэнь Жун.

Проснувшись следующим утром, она услышала шум снаружи. Время от времени до ее ушей долетали голоса девушек:

— Почему А Жун еще не поднялась?

— Старик, что ты стоишь там? Иди и разбуди свою хозяйку! Как она может быть столь грубой, когда ее ожидают гости?

Слушая, Чэнь Жун села и открыла рот, чтобы произнести:

— Подойди и помоги мне умыться.

Шум снаружи прекратился.

Матушка Пин и другая служанка внесли таз с водой.

Помогая ей причесываться, Матушка Пин сердито сказала, понизив голос:

— Никто из них не желает добра.

А затем обеспокоенно посмотрела на Чэнь Жун, желая что-то сказать, но передумала.

После того, как они закончили умываться и причесываться, Матушка Пин повернулась к Чэнь Жун и озабоченно посоветовала:

— Госпожа, Вы должны дважды подумать обо всем, что говорите.

Чэнь Жун кивнула и вышла.

Как только она появилась, Чэнь Вэй, Чэнь Цянь и другие девушки обернулись, их глаза загорелись, когда они глядели на нее, а лица выражали любопытство и жалость.

Чэнь Жун улыбнулась. Поклонилась им, а затем уселась на место хозяина, сказав:

—Вы здесь рано, сёстры.

Чэнь Цянь рассмеялась.

— Не так уж и рано. Солнце взошло.— Она наклонилась, с беспокойством глядя на Чэнь Жун и спросила, — Почему ты вернулась из поместья принца посреди ночи? Я уверена, что последние два дня были нелегки?

В ее голосе звучала забота, но было что-то похожее на злой намёк.

Чэнь Жун улыбнулась. Взяв чашу из рук служанки и, сделав глоток, смущенно опустила глаза, но все же хвастливо сказала:

— Как и меня, Ван Цилана так же пригласили погостить в поместье принца. Именно Ван Цилан вчера довел меня до дома.

— Не ври! — Это закричала Чэнь Цянь. — Ван Цилан только вчера вернулся в Нань’ян, — недобро заметила она.

— Вот как? — Чэнь Жун улыбнулась, как будто не хотела спорить. — Почему бы тебе не спросить Ван Цилана, когда ты в следующий раз увидишься с ним?

Чэнь Цянь усмехнулась. Она хотела сделать ей небольшой укол, но потом снаружи стало шумно.

Девушки повернулись в одно и то же время.

Во двор медленно въезжали три экипажа. Рядом с ними стояли два дюжих стражника. Они спрыгнули с лошадей, подняли сцепленные руки в сторону внутреннего двора и крикнули:

— А Жун из дома Чэнь здесь?

— Да. — ответила она встав, и быстро вышла.

Они подняли к ней сцепленные руки, а затем указали на три запряженных лошадьми экипажа, сказав:

— Мы привезли Вас вчера вечером так поспешно, что одежда и товары, специально заказанные для Вас в поездке, оказались забыты. Цилан попросил, чтоб я вернул их Вам.

Не только Чэнь Цянь и Чэнь Вэй, но даже Чэнь Жун оказалась слишком потрясенной, чтобы двигаться.

Другой стражник достал из лацкана нефритовое украшение, сделал шаг вперед и протянул его Чэнь Жун. Он почтительно поклонился, сказав:

— Это от ши-фу Цилана. Если Вам что-либо потребуется, Вы можете использовать его, чтобы попасть в дом Ван Нань’яна или дом Ван Лан’я.

В трансе Чэнь Жун приняла нефрит.

Охранники спустились. Увидев, что все деревянные сундуки вынесены из экипажей, они замахали руками и велели кучерам уезжать. Через несколько мгновений их фигуры исчезли со двора Чэнь Жун.

Но девушки по-прежнему стояли как вкопанные.

Как бы долго это ни продолжалось, Чэнь Цянь внезапно повернулась, взглянув на Чэнь Жун и воскликнув:

— А Жун, ты так близка к Ван Цилану? Ты-ты же не решила принадлежать ему, да?

Чэнь Вэй и другие девушки тоже повернули головы и одновременно уставились на Чэнь Жун, ожидая ее ответа.

И что отвечать Чэнь Жун? Она могла только разинуть рот. Спустя долгое время, она с неумело созданной улыбкой и поклонилась им со словами:

— Чувствуйте себя, как дома. Я буду через минуту.

Сказав это, она повернулась и бросилась, нет, спаслась бегством обратно в свою комнату.

Пока девушки переглядывались друг с другом, Матушка Пин тоже погналась за хозяйкой.

В своей спальне Чэнь Жун уперлась руками в деревянный столбик кровати. Сзади, казалось, она кусала губы, ее маленькое лицо стало одновременно красным и белым.

Матушка Пин ошеломленно посмотрела на хозяйку.

— Госпожа, разве Вы не говорили, что не станете ничьей наложницей? Почему Вы и Ван Цилан...?

Чэнь Жун резко взмахнула рукой, и нефритовая подушка с дивана полетела на землю.

— Молодец, Ван Цилан,— фыркнула она.—Как ты можешь так разрушать мою репутацию?

Но она не могла продолжать. Оглядываясь назад, она вспоминала, что провела в поместье принца два дня и две ночи. Независимо от того, какое оправдание она бы придумала, ее репутация оказалась бы разрушенной. То, что ее разрушили в руках Ван Цилана, было намного лучше, чем в руках Принца Нань’яна.

Тем не менее...

Чэнь Жун некоторое время скрипела зубами, прежде чем внезапно сказать Матушке Пин с раздражением:

— Матушка, не принимай Ван Цилана за ангела. Он подлец!

Матушка Пин моргнула, поглядев на смущенную и возмущенную Чэнь Жун.

Теперь Чэнь Жун зарумянилась. Она яростно топнула по земле и сердито произнесла,

— Он велел мне сообщить, что я с ним, если кто-нибудь еще спросит. И я даже была благодарна ему за заботу и внимание. Более того, он мог бы просто уйти, но решил напомнить мне еще раз и тщательно обдумать свои ответы на вопросы других. Страх и радость, должно быть, затуманили мой мозг, раз я не увидела в этом проблемы.

Она беспрестанно топала ногами, ее маленькое личико пылало, а полная грудь поднималась и опускалась с каждым вдохом.

Она только что сказала Чэнь Цянь и девушкам, что являлась приглашенной гостьей в поместье принца. С Ван Циланом присутствующим там, она надеялась, что он станет защищать свою позицию. С его статусом все поверят ему, что бы тот ни сказал. Пока он говорил, что А Жун из дома Чэнь невиновна, мир верил в ее невиновность.

Но теперь все было по-другому. Он не только не прояснил для нее ситуацию, но вместо этого послал те экипажи и даже дал ей проклятый кусок нефрита. Разве он этим не сообщал всем, что между ними происходит тайная связь?

Он ясно понимает, что он Лан’я Ван Ци, а она всего лишь маленькая дочь дома Чэнь из Пина, рожденная от наложницы. Один похож на облако в небе, другая на утоптанную грязь на земле. Хотя она недостаточно хороша, чтобы выйти за него замуж, то, что он сделал, помешает ей выйти замуж за любого другого мужчину. Ублюдок!

Внезапно Чэнь Жунн напряглась от гнева. Она провела рукой по губам, и ее прекрасное лицо вспыхнуло, как будто его окрасил закат, становясь все краснее и краснее... пока не стало таким красным, что, казалось, вот-вот начнет кровоточить.