Удивленная, Чэнь Вэй сумела изобразить улыбку, когда она спросила:

— А Жун, не говори мне, что ты хочешь сыграть композицию?

Чэнь Жун улыбнулась и кивнула.

Три девушки одновременно рассмеялись — кроме нескольких известных ученых, никто не касался музыки по пути, так как все знали, что с многочисленным мастерам в этой большой кавалькаде не следует хвастаться, чтобы не показаться некомпетентными.

Чэнь Жун являлась всего лишь маленькой девочкой. Если она осмелится играть перед толпой, может ли быть ее игра настолько хороша?

— Как смело со стороны сяо-дзе Чэнь, — в это время раздался мужской голос.

— Когда на наших сердцах неспокойно, музыка приносит нам мир. Когда наши сердца уже спокойны, музыка принесет нам досуг. Могу я спросить, что в музыке и поэзии смелого? — легко ответила Чэнь Жун не поднимая головы.

Несколько девушек хотели что-то ответить, но быстро передумали. Они, естественно, услышали величие в словах Чэнь Жун. Что бы они сейчас ни произнесли в сравнении с ее блеском, их слова прозвучат вульгарно.

Матушка Пин уже принесла цитру для Чэнь Жун.

Чэнь Жун положила инструмент и подняла пальцы. Внезапно из далекой пустыни донеслась новая серия звуков цитры. Неторопливо и радостно она нарисовала картину высоких гор и извилистых ручьев – кульминацию всего эфирного.

Толпа немедленно двинулась туда. Чэнь Вэй и другие девушки поднялись, чтобы последовать за звуком — такую музыку мог играть только Ван Цилан.

Не успела она опомниться, как вокруг Чэнь Жун образовалось пустое пространство.

Она склонила голову, погладила струны алебастровыми пальцами и улыбнулась, прежде чем возложить руки на струны.

— Сяо-дзе, почему Вы колеблетесь? — заметив, что она не играет, поинтересовался мужчина, расспрашивавший ее ранее,  усмехаясь.

Чэнь Жун вернула цитру Матушке Пин и про себя подумала: хотя моя музыка примечательна, я только подчеркиваю свои недостатки перед музыкой Лан’я Ван Ци. Что толку прерывать его игру? Тем не менее, она мягко ответила:

— Небесная песня уже среди нас. Этого достаточно, чтобы изгнать печаль.

Не в силах вымолвить ни слова, он не мог ничего ответить.

В эпоху, поклонявшуюся дебатам, произносить слова, на которые другие не имели ответа, было талантом, уважаемым всеми дворянами.

В своей прошлой жизни Чэнь Жун была вспыльчивой, ее речь неуклюжей, и она всегда становилась жертвой чужих словесных ловушек. Страдая раз за разом, она обнаружила, что в этом беспокойном мире, если не желаешь стать чьим-то посмешищем, ты должен практиковать искусство речи. Если бы она могла использовать сложные и юмористические ответы, дабы лишить других дара речи, это стало бы отличным подспорьем для ее социального продвижения.

Передав цитру Матушке Пин, она тихо встала и ушла в темноту, пока никто не обращал на нее внимания.

Шагая под круглой луной, она побрела по насыпи. Стоя там, Чэнь Жун смотрела в угол, где жили Жань Минь и Ван Хун.

Этот угол всегда был оживленным и беспокойным.

Чэнь Жун некоторое время смотрела туда, прежде чем опустить взгляд и посмотреть на землю, где ширилась ее тень.

Ночь заканчивалась.

На следующий день караван снова вышел.

Что бы там ни говорил Жань Мин, в то утро группа начала набирать скорость.

Так продолжалось несколько дней. В лунные ночи они шли до часа крысы (11 вечера), прежде чем останавливаться отдыхать.

Из-за предыдущих столкновений с армиями Ху, благородные отпрыски не осмеливались жаловаться, хотя чувствовали себя невероятно несчастными.

Через десять дней пути впереди показалась городская крепость.

— У меня есть несколько золотых листов. После того, как мы прибудем в город, первое, что вы должны сделать, это купить продукты. Чем больше, тем лучше. — глядя на высокие стены сказала Чэнь Жун, созвав слуг.

— Заложи всю ткань и шелк, чтобы купить еды на эти деньги, — добавила она после некоторых раздумий. На протяжении всего пути зерно, вывезенное ею с Пина, почти истощилось.

— Старый Шан, одолжи у Ван, Юй и прямой линии Чэнь по десять повозок у каждого. Скажите им, что я беспокоюсь о нехватке продовольствия в Нань’яне, поэтому я хотела бы купить еду здесь.

— Мисс, у нас в Нань’яне будут сородичи из клана. Почему мы должны это делать? — взирали на нее с удивлением Матушка Пин, Старый Шан и все остальные.

— Мисс, тридцать повозок можно позаимствовать у дома Чэнь. Зачем брать взаймы у посторонних? — воскликнул Старый Шан.

— Хотя Нань’ян — великий город, - начала Чэнь Жун, нахмурившись, — Так много знати и беженцев, наводнивших его за такое короткое время, несомненно, создадут нехватку продовольствия. Моего отца и брата здесь нет, так что, куда бы я ни пошла, мне придется зависеть от других людей. Если я не хочу, чтобы люди доставляли мне неприятности, мне нужны соответствующая еда и деньги. Я придумаю какой-нибудь другой способ раздобыть деньги, но, прежде чем мы войдем в город, нужно будет запастись провизией.

— Да.

— Я хочу одолжить повозки у Ван и Юй только затем, что хочу сообщить им о своих предположениях, чтобы они не возненавидели меня к тому времени, когда мы осядем в Нань’яне, если действительно проявится нехватка еды, они могут сказать, что я знала, но им не сообщила. — разъяснила она Старому Шану.

— Госпожа, какая вы мудрая и дальновидная.

Слушая похвалы нянюшки Пин и старого Шана, Чэнь Жун криво улыбнулась: если бы я не испытала этого однажды, обладала бы я этой мудростью?

Когда кавалькада прибыла в город, уже наступил вечер. После нескольких дней безостановочного путешествия все дворяне были измотаны. Наконец-то они добрались до города, который все еще был шумным и мирным, хотя и несколько обветшалым, и всем хотелось остановиться и не совершать больше ни шагу.

Когда группа вошла в город, крошечный городок захлестнуло волнение.

Вскоре после этого Матушка Пин сообщила Чэнь Жун, стоявшей рядом со своим экипажем:

— Госпожа, еда здесь очень дорогая. Рулон ткани можно обменять только на девять пеков риса*. В Пине рулон ткани стоил двадцать пеков.

[Пек — мера объёма сыпучих тел; англ. ≈ 8,81 л; амер. ≈ 7,7 л.]

— Обменяйте все на еду, основанную на этой цене. — Решительный голос Чэнь Жун вернулся к ней в ответ.

— Матушка, вот тридцать золотых листов. Используйте их все, для закупки еды. — она достала мешочек и протянула его пожилой женщине. Сейчас город был наполнен знатью, и никто не осмелится замышлять на это золото.

— Но, Мисс, когда мы доберемся до Нань’яна, нам понадобятся деньги. У нас только дюжина людей, почему мы покупаем так много еды?

— Просто делай, как я говорю, — донесся недовольный голос Чэнь Жун изнутри.

— Да.

Из-за непреклонного отношения Чэнь Жун слуги начали двигаться. В тот вечер они наполнили едой все тридцать три повозки.

Это был очень маленький город. После того, как еда Чэнь Жун заполнила повозки, она услышала, как Старый Шан бормотал, что еда снова подорожала, от рулона ткани за девять пеков риса до одного рулона ткани за пять пеков риса, оставив их без денег.

Дом Ван и те, кто также приехал из Города Пин, не ставили под сомнение способности Чэнь Жун в покупке зерна, хотя она и растратила свое семейное богатство. Любая знатная семья накапливала бы богатство десятилетиями, и никто не растратил бы свои собственные средства на чрезвычайную ситуацию. Те, кто раздавал свое семейное богатство крестьянам, а потом превращался в нищих, были глупцами, а не мудрецами.