Пробежав около пятидесяти шагов, Чэнь Жун внезапно остановилась.

Она повернулась, улыбнулась и медленно направившись обратно.

Увидев ее, Чэнь Вэй хмыкнула и опустила занавеску.

Неожиданно Чэнь Жун не подошла к ней извиняться, а неторопливо направился к Ван Хуну, который тоже направлялся к Жань Миню.

Вскоре она подошла к Ван Хуну и, отпустив Матушку Пин и остальных, села на его камчатную* циновку.

[Камчатая ткань (дамасская ткань) — одно- или двухлицевая с рисунком (обычно цветочным), образованным блестящим атласным переплетением нитей, на матовом фоне полотняного переплетения.]

Она делала то, что желали сделать все дамы, но не осмеливались. Внезапно их взгляды устремились на нее.

Внимание Ван Хуна занимала наладка цитры. Когда он вдруг почувствовал чье-то присутствие рядом с собой, он не мог не нахмуриться.

Повернув голову, он увидел Чэнь Жун обнимающую колени и задумчиво смотрящую на горизонт.

Не находя слов, он наконец заговорил тихим голосом:

—Моя дорогая*, ты редко приходишь посидеть со мной. ты здесь, чтобы наблюдать за ленивыми облаками закатного неба?— В его мягком голосе звучала нежность.

[Он использует слово 卿, которое, хотя и является ласкательным термином, также может склоняться к небольшому покровительству в зависимости от контекста, поскольку оно однонаправленно от “высшего” к “низшему” человеку, как родители, называющие своего ребенка “милый”, но не наоборот. Здесь он имеет в виду двусмысленность поскольку “дорогой” — это то, что он часто использует для обращения к ученым более низкого ранга, но, очевидно, когда он разговаривает с Чэнь Жун, всегда присутствует игривый флирт.]

По этой причине в тот момент, когда он произнес это высказывание, все девушки резко посмотрели на Чэнь Жун. Даже Ван Улан вскинул голову, глядя на нее немигающим взглядом, и на его лице снова отразилась внутренняя борьба.

Чэнь Жун небрежно к нему повернулась, ее глаза оставались ясными, когда она встретилась с его ошеломляющим взглядом.

Ее губы сжались в тонкую линию.

Затем она отвернулась от Ван Хуна и в задумчивой, но простодушной манере мягко сказала ему: — ши-фу Цилан, посмотри, как свободно в своих путях это белое облако. Если не будет штормов, оно может путешествовать вечно. Но как только приходит буря, оно наполняется гневом и горем, превращаясь в дождь, который снова омывает землю. Или оно может предпочесть место, где ветер рассеет его или закрутит в темноту и дождь, пока оно помнит, что когда-то было праздным облаком, тогда оно сможет продолжать оставаться свободным.”

Посмотрев на Ван Хуна, а затем на повернувшегося к ней Жань Миня, ее темные бездонные глаза медленно изогнулись в полумесяцы.

— По-моему, Цилан и Господин Жань — люди чести.

Встав, она добавила:

— В этом мире не так уж много людей чести.

Когда она закончила, то легко двинулась прочь, оставив позади развеселившегося Ван Хуна и изумленного Жань Миня.

Голос Чэнь Жун не был громким, и его услышали только двое мужчин.

Как только она отошла, ее окружили несколько девушек . Красавица с острым подбородком спросила:

— Что ты им сказала?

— Скажи нам, что ты им сказала? — прощебетала еще одна. — Цилану не нравится, когда кто-то находится рядом с ним во время его раздумий. Почему ты можешь присоединиться к нему, даже заставив его так весело рассмеяться? А Жун из дома Чэнь, ты недостойна двух этих бравых мужчин. Лучше держись от них подальше.

Она тут же встретилась взглядом с Чэнь Жун.

Та была наполнена читаемым убийственным намерением.

Ошеломленная, она быстро замолчала.

— Какая разница, достойна я или нет?  —  пренебрежительно  ответила  Чэнь Жун и отвела взгляд. Потом она хлопнула рукавами и ушла.

Люди этой эпохи любили говорить загадочные вещи и любили обдумывать произнесенное снова и снова. Несмотря на свою простоту, слова Чэнь Жун заставляли тех, кто их слышал, задуматься над скрытым смыслом этих слов.

Вскоре Чэнь Жун уже сидела в карете. Она опустила занавеску, словно не замечая, что Чэнь Вэй то и дело бросает взгляды в ее сторону.

Губы Чэнь Жун изогнулись в усмешке.

С наступлением темноты факелы непрерывно горели, освещая обширную территорию.

Как обычно, молодежь расстелила на лужайке камчатые циновки и собралась поболтать и побалагурить.

— “Наполненный гневом и горем, он превращается в дождь, который снова омывает землю.” Жань Мин, Сяо-дзе Чэнь очень уважает  тебя. — сказал Ван Хун, откинувшись на спинку кресла и глядя на луну в небе.

Жань Мин отличался от него. Принадлежа к дому Ван Лан’я, можно сказать, что одна только фамилия Ван Хуна приносила ему неизмеримую славу. С такой фамилией все, что бы он ни сделал, будет истолковано как вежливость. Если он продолжит делать некоторые вещи, достойные упоминания, он даже займет место среди мудрецов.

С другой стороны, Жань Мин получил прозвище перекати-поле *. Хотя он происходил из образцового рода, его собственный отец был усыновлен варваром. Как человек, у которого даже фамилия изменилась, что бы он ни делал, было трудно завоевать уважение знати центральных равнин.

[Без корней, посторонний, чужак, и прочее.]

Похвала Чэнь Жун, несомненно, предназначалась им обоим, но, хотя для Ван Хуна такая похвала была излишней, для Жань Миня она являлась довольно редкой.

Жань Мин держал в губах травинку, скрестив руки на груди. Услышав слова Ван Хуна, он повернул голову и увидел толпу своими глубокими глазами.

В лунном свете ароматные одежды трепетали в толпе. Казалось, они не спасаются, а скорее осматривают достопримечательности. Он окинул взглядом толпу и снова поднял глаза к небу.

Он не ответил своему спутнику. Ван Хун тоже закрыл глаза, поднял голову, чтобы ощутить прохладный осенний ветерок, и больше ничего не сказал.

Так они и сидели в тишине рядом друг с другом, чувствуя себя очень спокойно и не обращая внимания на собеседника.

Тем временем Чэнь Жун просто сидела, опустив голову, и спокойно ела сладости. В отличие от нее, ее кузина Чэнь Вэй смеялась и шутила с другими девушками.

Для Чэнь Вэй было очевидно, что Чэнь Жун сегодня угрюма и, похоже, не в хорошем настроении.

Тем не менее, Чэнь Жун все еще не извинилась перед Чэнь Вэй за свою грубость. Статус Чэнь Вэй был намного выше, чем у Чэнь Жун. Она уже снизошла до того, что изображала улыбку для Чэнь Жун. По крайней мере, другие девушки из дома Чэнь не смогли бы сделать то же самое.

— Что ты сказала, когда подходила к Ван Цилану только что? Почему он так на тебя смотрел? — спросила Чэнь Вэй, откинувшись назад, и окончательно потеряв терпение.

Чэнь Вэй спросила то, что хотели спросить все остальные. Как только она заговорила, две девушки, сидевшие рядом с ней, обернулись и посмотрели на Чэнь Жун, ожидая ее ответа.

Чэнь Жун медленно проглотила сладости, прежде чем ответить:

— Ничего особенного. Я только спросила у Ван Цилана совета по игре на цитре. Что касается Генерала Жань, возможно, он счел меня смелой девушкой.

— Ты смелая девушка, — рассмеявшись ответила девушка слева от Чэнь Вэй.

Чэнь Жун ее проигнорировала.

— Раз уж ты осмелились обсуждать игру цитры с Циланом, значит, твоя музыка превосходна? — спросила та же девушка.

Чэнь Жун снова не ответила. Она только взяла сладость и приказала Матушке Пин, стоявшей позади нее:— Принеси мою цитру.

— Да, госпожа.