И матушка Пин, и Старик Шан, широко раскрыв рты, стояли у кареты.

— Госпожа, когда Вы научились так хорошо играть на цитре?

Чень Жун молчала.

— Я научилась этому во сне, —наконец ответила она.

Не дожидаясь, когда они придут в себя, Чень Жун, понизив голос, сказала:

— Не позволяйте слухам разойтись. Если кто-нибудь спросит, скажите им, что я начала изучать игру на цитре после того, как отец и брат покинули город.

Матушка Пин и Старик Шанг посмотрели друг на друга.

Прожив всю свою жизнь в маленьком имении Чень в маленьком городке Пинг, они были необразованными. Несмотря на то, что трудно было поверить в правдивость слов Чень Жун, они не могли найти другого объяснения ее великолепной игре.

— Да,госпожа, пожалуйста, будьте спокойны. Слухи не распространятся,— сказал Старик Шан. Стоявшая рядом нянюшка Пин тоже энергично кивнула.

Будучи простодушными, верными своей госпоже слугами, они быстро забыли об этом вопросе. В эти дни их госпожа действовала так, как будто на нее снизошло божественное благословение (откровение). Возможно, что она действительно изучила мастерство игры на цитре во сне.

Сидя в карете, Чень Жун кивнула и велела:

— Если кто-нибудь придет ко мне, скажите им, что я сплю.

— Да, госпожа.

В это время караван снова отправился в путь.

Они прошли почти десять миль с того времени, как встретились две группы путешественников. Копыта лошадей выбивали пыль из сухой земли, образовав огромное пыльное облако вокруг них. Из середины колонны не было видно ни начала, ни конца.

После того, как Чень Жун сыграла свою сонату, она тихо сидела своей карете, ни разу не показавшись наружу. Тем временем, люди, посланные Ван Уланом, были вежливо отосланы Стариком Шаном и матушкой Пин.

Вначале разъяренные дамы Домов Ван и Юй были готовы разорвать наглую девушку на части. Даже если они не были так хороши в игре на цитре как она, то могли бы конкурировать с ней в других вещах. И даже если не смогут сравниться с ней, они все равно будут заставлять ее показывать свои умения. Пока она находится среди них, у них будет шанс выиграть хотя бы один раз.

Чего они не ожидали, так это того, что Чень Жун просто ляжет спать и больше не появится.

В это время внезапно вернулся отряд разведчиков.

Чень Жун приподняла краешек занавески и прошептала:

— Что случилось?

— Я пойду узнаю, — ответил Старик Шан.

Он вернулся через тридцать минут, сел на свое место во главе повозки и сказал:

— Мы встретились с ветвью клана Сун. Кажется, они столкнулись с бандитами по дороге сюда. Почти все взрослые члены клана убиты, только молодой мастер и некоторые слуги смогли выжить.

Едва старик закончил говорить, впереди послышался шум. В их сторону приближалась запыленная повозка.

Черный шелк и красное дерево намекали на былую роскошь. На данный момент атлас был изорван, а красное дерево покрыто зарубками от мечей.

На месте кучера сидел мальчик лет пятнадцати. У него были яркие глаза, прямой нос, в настоящее время крепко сжатые губы и вымотанное выражение лица.

Несмотря на это, он держал спину прямо, одеяние было белым и чистым, лишь волосы слегка растрепал ветер.

Ван Улан, хмурясь, обратился к мальчику:

— Господин, пусть слуга поведет карету. Если Вы не возражаете, я пришлю сюда нескольких.

— Не нужно, — покачал головой юный господин и не произнес больше ни слова.

Ван Улан нахмурился еще больше. Он раскрыл губы, чтобы сказать:

— Это была идея Цилана. Господин, нет нужды быть таким недружелюбным.

На этот раз молодой ши-фу Дома Сун ничего не ответил.

Не сумев его убедить, мужчина нетерпеливо бросил прощальный жест и приказал возвращаться в голову колонны.

Юноша вскоре добрался до повозка Чень Жун и, сделав разворот, встал рядом.

Караван снова тронулся в путь.

—Молодой мастер,—из экипажа послышался хриплый голос. —Может Вам не стоит управлять каретой? Лучше позвольте мне.

Когда человек закончил говорить, можно было услышать, как он пытается встать.

Молодой господин поджал губы и крикнул, не оборачиваясь:

— Не беспокойся об этом.

Человек, сидевший внутри, больше не издал ни звука.

***

Солнце начало заходить за горизонт после того, как колонна проехала еще десять миль.

По сигналу свистка все кареты и повозки остановились. Слуги, не теряя ни минуты, начали готовить ужин.

Чень Жун покинула свою повозку. Она повернулась и посмотрела на молодого человека, который все еще сидел с прямой спиной на месте кучера. В золотистом свете заходящего солнца его красивое детское лицо было мрачным и опустошенным, словно он был одиноким волком в пустыне. В прошлой жизни она видела такое же опустошение (одиночество/горе) в зеркале бесчисленное множество раз.

Среди смеха, который время от времени звучал в лагере, его одиночество казалось неуместным.

— Вы должны быть сильным, если хотите отомстить,— сказала Чень Жун, подойдя к молодому мастеру Сун.—Только слабый отвергнет всю предлагаемую ему помощь и перемены, которые неизбежно должны произойти, погрузившись лишь в свою грусть и тоску.

Ее голос был мягким и холодным.

Юноша резко развернулся и посмотрел на Чень Жун своими темными глазами.

Она не обратила на него внимания. Отвернувшись, она ни разу не посмотрела на него вновь.

Вернувшись в лагерь, девушка тихо отдала приказ:

— После того, как ужин будет готов, отправьте две порции господину Суну.

— Да, госпожа.

К тому времени, когда последний золотой луч опустился за горизонт, слуги закончили приготовление пищи. Дома Ван и Юй разложили на столах мясо и вино двумя прямыми линиями.

Во время трапезы Чень Жун заметила, что оба клана отправили пищу юноше из Дома Сун, но он принял только ее еду.

Она улыбнулась и покачала головой.

***

Люди стали намного расслабленнее после того, как две группы путешественников соединились в один караван. Когда луна поднялась высоко в небе, смех все еще звучал в воздухе.

Чень Жун вышла на прогулку, двигаясь вслед за светом луны.

Лагерь находился на открытом поле у реки на склоне холма.

Под лунным светом тихо текла река, на водной глади которой мерцали серебристые блики.

Пройдя чуть дальше, она услышала звуки цитры.

Музыка была спокойной и легкой. Услышав первые ноты, Чень Жун знала, что это играет Ван Хон. Бессознательно она последовала за прекрасной мелодией.

Однако, сделав около дюжины шагов, девушка остановилась. Яркий свет луны осветил фигуру Ван Хона, который действительно держал цитру, нежно пощипывая ее струны. Однако впереди и позади него собралась толпа наряженных девушек.

Чень Жун покачала головой, когда увидела их, и медленно отступила назад.

Как только она отошла к берегу, со стороны раздался хриплый, ломающийся голос:

— Вас зовут Чень Жун?

[«pubertal voice» - пубертатный голос? Обычно где-то в этом возрасте (13-15) у парней ломается голос, думаю это именно «это» и значит.]

Девушка кивнула.

— Меня зовут Сун Ян, но у меня есть и неофициальное имя.

Чень Жун снова кивнула. Она наклонила голову и посмотрела на высокого, красивого мальчика рядом с ней. Под лунным светом его тонкие черты лица казались ее горными хребтами и извилистыми каньонами.

Сун Ян завороженно смотрел на сверкающую серебристую воду. Снова раздался его хриплый голос:

— Дома Ван и Юй жалеют меня. Они оба лишь хотят подать мне милостыню. Хмпф! Я мужчина, зачем мне жалость других людей?

Он объяснял Чень Жун, почему он так холодно отнесся к помощи людей Ван и Юй.

________________

Глава короткая и похожа на затравку к следующей >_> Когда они уже приедут на этот чертов юг? >_< И вам не кажется, что у автора проблемы с расстоянием? Они или проходят ОЧЕНЬ много за день, или плетутся как улиточки.

Еще я кажется накосячила с фамилией старейшины Сана в первых главах. Он «Сун», как и юноша из этой главы.