Глава 144: Мой Цилан

Принц Цзянькана начал реагировать. С посеревшим лицом он наблюдал, как шпилька в руке Чэнь Жун углубляется все глубже, и наконец крикнул:

— Отлично, я ее отпущу!

Он посмотрел на Чэнь Жун и в отчаянии спросил:

— Ты меня слышала? Убирайся!

Чэнь Жун не шевелилась.

Ее запястье продолжало давить.

Сначала прозвучал легкий удар ножом, а затем из горла принца потекла струйка крови. Хотя удар оказался неглубок, тем не менее, для такого избалованного человека, вроде Принца Цзянькана, угроза опасности вполне реальна.

— Ты сошла с ума, женщина?! Я же сказал тебе убираться, разве ты не слышала? — не сумел он удержаться и, паникуя, закричал.

Ван Хун и его люди прислушивались к происходящему внутри. Когда стражники уже собирались ворваться в комнату, Ван Хун, со слабой улыбкой махнул рукой, и мягко вздохнул.

— Дадим ей остыть, она знает свои пределы.

Услышав его слова, они отступили.

Внутри Чэнь Жун слабо улыбнулась, услышав отчаянный крик Принца Цзянькана. Уставившись на него глазами полными усталости, она поглубже вдавила шпильку и холодно произнесла:

— Вашему Высочеству следует поблагодарить Ван Цилана. Если бы не его приезд, ты бы уже стал мертвецом.

Звук ее голоса и звенел негодованием, она с отвращением посмотрела на него и бросила взгляд на людей в углу.

Как только она повернулась уходить, дверь распахнулась, и она увидела Ван Хуна и его охранников.

Он подоспел к ее выходу из комнаты.

При виде его, она помотала затуманенной головой, но даже тогда ее зрение осталось настолько неясным, что она снова ударила себя по левому запястью. Окружающие посмотрели на ее фарфоровое запястье, где они увидели четыре раны: одна еще свежая, а три другие успели подсохнуть... Оказалось, что она резала себя, чтобы оставаться в сознании.

Ван Хун перевел взгляд на ее раны. Он ускорил шаги, поспешив к ней подойти.

Не глядя на нее, он достал носовой платок и осторожно перевязал ей запястье. Когда он увидел, что его носового платка недостаточно, чтобы остановить кровотечение, то разорвал рукав и приложил ткань к ее ранам.

Он был нежен и осторожен и не отпустил ее руки после окончания перевязки.

Крепко держа ее за руку, Ван Хун медленно поднял глаза.

Зрачки у него были ясные и живые, как осеннее озеро. Чэнь Жун тоже уставилась на него. Под действием наркотика из ее глаз исчезла обычная холодность, а вместо нее появилась некая изумленность. Если бы она не была одурманена, то никогда не посмотрела бы на него такими влюбленными глазами.

Ван Хун внезапно притянул ее к себе.

— А Жун, А Жун... — позвал он ее хриплым голосом.

Чэнь Жун на мгновение замерла, а затем вырвалась из его объятий и отстранилась. Но она все еще продолжала смотреть на него в ошеломлении ... ее взгляд имел столько сосредоточенности, что она, казалось, оставила все упрямство и душевную боль, чтобы просто запечатлеть эту любовь в своем сердце, глупо показывая ее миру.

Ее взгляд был слишком пылким, слишком болезненным и слишком трагичным... в этом холодном и абсурдном мире никто больше не любил кого-то столь же безумно.

Ван Хун внезапно почувствовал, как у него защипало глаза. Глядя вверх, через несколько мгновений он снова заключил ее в объятия.

Он крепко обнял Чэнь Жун, а затем отпустив ее, повернулся и пошел к Принцу Цзянькану.

Он сделал только один шаг, когда Чэнь Жун потянула его за руку. Она все еще смотрела на него снизу вверх, как маленькая птичка, совершенно не похожая на себя обычную. Она выглядела немного глупой, немного уязвимой и немного целеустремленной одновременно.

Ван Хун мягко улыбнулся. Он взял ее на руки и направился к Принцу Цзянькану.

Небольшая рана на шее Принца Цзяньканя к этому времени уже затянулась. Он уставился на находившуюся трансе Чэнь Жун.

Когда Ван Хун приблизился, принц вдруг вздохнул и поднял взгляд в небо, сказав при этом другому мужчине с небывалой искренностью:

— Никогда не смогу тебя одолеть.

Темный благовония были одновременно и эйфорией, и галлюциногеном. Они удерживали людей во сне и раскрывала их скрытые желания, одновременно усиливая их в десятки раз. В дополнение к сексуальному инстинкту, задействуются и истинные желания одурманенного. По этой причине у тех, кто пользовался благовониями, оставался след сознания.

У аристократов не было недостатка ни в женщинах, готовых лечь в постель, ни в наркотиках на любой вкус. Как только любой афродизиак подействует, добродетельная вдова может легко обратится шлюхой. Единственная причина, по которой аристократы предпочитали темные благовония, заключалась в том, что даже под их воздействием женщина сохраняла свою индивидуальность, несмотря на то, что ее желания контролировались.

Принц невольно взглянул на Чэнь Жун, укрывшуюся в объятиях Ван Хуна.

— Эта женщина слишком одержима, но это делает ее достойной твоей бережной охраны.

— Моя мать смотрела на моего отца точно так же... — рассказывал он с отсутствующим взглядом в глазах. — Жаль, что она проявила глупость, поэтому Императрица (?) легко бросила ее в бордель. Даже после своей смерти моя бедная мать никогда не получала жалости от моего отца.

Принц Цзянькана вдруг откинул голову назад и расхохотался. Его рана раскрылась и с нее хлынула кровь.

— Мимолетно на востоке, мимолетно на западе задерживаются наши души, когда же мы отдохнем? Когда же мы отдохнем ..?

Не обращая внимания ни на Ван Хуна, ни на свою кровоточащую шею, он взмахнул рукавами и бешено помчался прочь, продолжая безумно смеяться и горланить траурную песню.

Поглядев вслед Принцу Цзянькана и многочисленной страже, прибывшей из-за его истерики, к Ван Хуну подошел советник и тихо сказал:

— Нам следует идти, Цилан.

Вперед вышел еще один советник. Он поклонился ему, с поднятыми перед собой кулаками:

— Мастер, на лучший результат рассчитывать не стоит.

Холодно улыбнувшись в сторону, куда унесся Принц Цзянькана, Ван Хун Кивнул.

Они повернулись и вышли.

Когда они вышли, стражники принца Ин расступились и пропустили их.

Вскоре Ван Хун уже увозил Чэнь Жун в своей карете.

Экипаж уверенно поехал по дороге.

В экипаже Чэнь Жун уютно устроилась в объятиях Ван Хуна, все еще глядя на него снизу вверх. Как будто ее подсознание желало не спускать с него глаз, чтобы наполнить ее его образом из прошлого в будущее, чтобы хватило на всю жизнь.

Прежде, чем опустить к ней глаза, он отдал охранникам несколько приказов.

При виде ее влюбленных глаз, его руки обняли ее.

— А Жун? — позвал он обнимая ее, и приблизил к ней лицо.

— Хм? — ошеломленно ответила Чэнь Жун.

— А Жун, ты меня любишь? — спросил он поцеловав ее в лоб, услышав ее мягкий ответ и засмеялся.

— Люблю, — пробормотала она, услышав его вопрос. Она продолжала держаться за его рукав, оставаясь в трансе.

Ван Хун расплылся в улыбке.

— Тогда ты пойдешь со мной домой? — увидев ее затуманенные глаза, он мягко объяснил, касаясь своими губами ее век, — В семью Ван.

Чэнь Жун наклонила голову и посмотрела на него, как будто не понимая о чем он толкует. Через некоторое время она пробормотала:

— Дом? — она покачала головой и глупо, по- детски улыбнулась. — Ты пьян, Цилан? У меня нет дома.

Она хихикнула, поглаживая гладкий подбородок Ван Хуна.

— Господин, Вы выглядите точно так же, как мой Цилан, — прошептала она, проведя пальцами по его коже.

— Мой Цилан? — тихо повторил он услышанное. При этом его тело замерло.

Конечно, находившаяся в трансе Чэнь Жун не могла ответить ему. Она ошеломленно смотрела на него, а ее маленькая ручка бессознательно скользнула под его халат.

— Ты не другой мужчина, ты мой Цилан... — пробормотала она и потянула его за одежду. Она продолжала это произносить, будто уговаривая себя расслабиться. Сказав это несколько раз, она резко упала.

Она вцепилась в его руки, ее правая рука соскользнула с его отворотов на грудь. Когда ее обжигающая рука коснулась его ледяной кожи, Чэнь Жун облегченно захныкала. Прижавшись лицом к его груди, она продолжала бормотать: “Он не другой мужчина, он Цилан... мой Цилан.”

По мере того как она повторяла эту фразу снова и снова, ее лицо пылало все сильнее и сильнее, а дыхание становилось все более прерывистым.

В этот момент Ван Хун приподнял ее подбородок, заставив посмотреть вверх.

Его нефритовое лицо слегка покраснело. Едва приподняв ее лицо, когда его пояс развязали. Кремовая теплая рука скользнула к нижней части его живота.