Глава 141: Пирог с неба

Потребовался целый день, чтобы даосское имя Чэнь Жун оказалось занесенным в летописи.

По ее предположениям этот день должен был быть оживленным, но по какой-то причине, даже после того, как вся пыль осела, зеваки так и не посетили Храм Сишань.

Солнце уже садилось.

Чэнь Жун стояла на склоне горы и глядя вниз на огромные горные хребты, чувствуя необъяснимую неясность.

Она ведь без сомнений жрица, назначенная самим Императором, но ни один человек не был послан в раскинувшийся монастырь. Как ни старалась она прислушиваться, единственными звуками, которые слышимые ею — голоса ее слуг.

Как будто то ее становление монахиней, является простой сменой места жительства.

Задумавшись, она не удержалась от смеха: Разве так не лучше? Я все равно хочу покоя.

С этой мыслью она повернулась, намереваясь вернуться.

Монастырь оказался невероятно большим, с рядами зданий и по меньшей мере ста пятьюдесятью комнатами. В итоге для жилья Чэнь Жун выбрала самое безопасное место на востоке.

Она привезла с собой в Цзянькан только десять человек. Оставив двоих присматривать за домом купленным ею, рядом осталось только восьмеро. Восемь слуг и она сама – всего девять человек. Слушая птиц, насекомых и рычание зверей в горах, где солнце уже скрылось за горизонтом, девятеро из них действительно чувствовали себя довольно одиноко в храмовом комплексе, который мог вместить более сотни человек.

Чэнь Жун провела ночь, вслушиваясь в крики обезьян и вой волков.

Незаметно пролетело полмесяца.

Было впечатление, что за это время Храм Сишань все забыли. По-прежнему никто не ступал на его территорию. Иногда, заслышав шорох листьев, слуги оборачивались и видели пару зеленых волчьих глаз. В такие моменты они кричали и захлопывали дверь.

Кроме того, она не была уверена, забыл ли Его Величество или была другая причина, но никто не упоминал о тысяче акров сельскохозяйственных угодий, принадлежащих храму, и никто не приходил вручить ей документы.

У нее и ее слуг появилось впечатление, что их полностью изолировала от внешнего мира невидимая сила.

Глубокая весна. Молодые почки на ветвях начали раскрываться, разбрасывая по всему ландшафту различные оттенки зеленого.

Позавтракав она медленно вышла.

Она подошла к каменным ступеням перед храмом, посмотрела на горные хребты вдалеке, глубоко вздохнула и лениво потянулась.

— Госпожа, — Матушка Пин слишком привыкла к этому обращению, чтобы менять свои привычки. Чэнь Жун несколько раз напоминала ей об этом, и та обещала изменить обращение, но вскоре быстро забывала об этом. Когда рядом никого не было, Чэнь Жун просто оставлял ее в покое.

Подбежав к ней она выпалила, увидев ее улыбку:

— Госпожа, в храме кончаются дрова, рис, масло и соль.

— В день церемонии, мы взяли сумму как обычно. Как иони могли так скоро закончиться?

Сказав это Чэнь Жун повернулась к Матушке Пин.

— Я не ожидала, что храм будет таким пустым. — нахмурившись сказала та. — Здесь действительно ничего нет! Если бы Вы не принесли с собой немного денег, нам нечего было бы есть и носить.

Чэнь Жун тоже нахмурилась, услышав это.

— Нянюшка, ты нашла бухгалтерские записи храма? — тихо спросила она наконец.

— Нашла, — ответила она, все время кивая головой.

— Принеси их мне, я взгляну.

— Слушаюсь.

Проверка книг длилась до самого полудня. Увидев, что Чэнь Жун отбрасывает в сторону старые потрепанные шелковые книги, няня спросила:

— Что-то не так, госпожа?

— Что не так?

— Кто-то исказил вещи ... и оставил мне пустую оболочку, — ухмыльнувшись ответила она.

— Но о чем тут беспокоиться? В конце концов, мы можем сами себя прокормить.

Обернувшись на эти слова, Чэнь жун долго на нее смотрела.

— Госпожа? Почему Вы так на меня смотрите? — нервно спросила кормилица.

Чэнь Жун пришла в себя и тихо ответила:

— Я думала, стоит ли пререкаться с ними из-за этого или нет. — ее няня, очевидно, не хотела этого делать. Но Храм Сишань довольно известен в Цзянькане. Не говоря уже о других расходах, ежегодные расходы на содержание королевской семьи и покупку благовоний уже непомерны. Без заработка на ферме она действительно не могла нести все эти расходы... Она думала, что, став монахиней, сможет найти тихое место для жизни, и предполагала, что будет кто-то, кто позаботится об этих мирских вещах. Теперь она поняла, что все не так просто.

Чэнь Жун печально улыбнулась.

— Не думаю, что мы можем позволить себе ссориться с ними из-за этого. Давай попросим Его Величество позволить мне быть монахиней в моем собственном доме.

— Старый Шан.

— Да, госпожа, — подбежал он.

— Я напишу карточку, пожалуйста, езжай во дворец и попросите о встрече с Его Величеством... — она сделала паузу, и медленно растянула свои губы в улыбке. — Должно быть, я схожу с ума. Почему я делаю эти бесполезные вещи?

Сказав это самой себе, она повернулась к Старому Шану и серьезно сказала:

— Мне придется побеспокоить тебя, сходи с Матушкой Пин к нам в дом и возьми пять коробок с драгоценностями, а затем обменяй их на дрова, еду, одежду и другие предметы первой необходимости. Не забудь обменять достаточно, чтобы хватило на полгода, если не на год.

Ее улыбка постепенно стала ослепительной.

— А потом мы устроим представление и пройдемся по улицам. Сегодня вечером возьми всех с собой и выбери несколько больших деревьев, ведущих к храму. Очистите кору и вырежьте несколько слов. Хм, вырежьте там: "В медитации, закрыто для всех посетителей." После этого идите и закройте все двери в храм.

— Я бы хотела посмотреть, смогут ли эти люди сидеть спокойно или нет, — взмахнув рукавами она повернулась и вышла.

Матушка Пин и Старый Шан обменялись взглядами.

— Что она пытается сделать? — спросил тот наконец.

Та покачала головой, и они оба поспешили по делам.

Когда они вернулись, небо уже стемнело. На резьбу слов на деревьях, по приказу Чэнь Жун, они потратили несколько дней.

На четвертый день.

Солнце ярко светило. Светлые пятна зелени на склоне горы превратились в зеленые полосы.

Чэнь Жун вывела своих слуг наружу. Сначала она сделала вид, что молится Трем Божественным Основателям, затем повернулась и громко сказала своим слугам:

— Не забудьте закрыть все двери, когда придет время. На этот раз вы тоже последуете за мной в медитацию.

— Слушаемся, — эхом разнесся по горам их ответ.

В этот момент они услышали поступь, сопровождаемую очень высокомерным голосом:

— Стой!

Чэнь Жун и ее люди обернулись, взглянуть, что там такое.

Они увидели десять высоких стражников на каменных ступенях, ведущих к храму.

Эти стражники выстроились по обе стороны дороги, и объявили:

— Ее Высочество, Девятая принцесса –

Ее Высочество, Девятая принцесса?

Чэнь Жун нахмурилась.

Ее сердце внезапно заколотилось, когда в памяти всплыла фраза: "Даже во время последнего визита Девятой принцессы в поместье, Цилан принял ее не так хорошо, как сейчас принимает Вас.”

Чэнь Жун ухмыльнулась.

Спустившись вниз на несколько ступенек, ведя при этом своих слуг, она сложила руки в уважительном жесте и обратилась к стражникам:

— Приветствую Вас, Ваше Высочество.

Вскоре показалась дюжина дворцовых служанок и стражников сопровождали хорошенькую девушку в дворцовых одеждах. За ними стояли двадцать музыкантов, игравших, кто на барабанах, кто на флейтах.

Даже издалека красивая девушка подняла голову и посмотрела на Чэнь Жун

Чэнь Жун сохраняла видимость почтения и, казалось, не замечала ее пристального взгляда.

Вскоре красивая девушка, одетая в дворцовые одежды, приблизилась к Чэнь Жун уже на десять шагов.

Остановившись, она долго смотрела прямо на Чэнь Жун, прежде чем наконец церемониально ее поприветствовала.

— Как поживает Жрица Хун Юньцзы?

Затем красивая и образованная Девятая принцесса мягко улыбнулась и прикрыла рот рукавом.

— Я давно слышал имя жрицы, но только теперь вижу, что ты действительно редкостная красавица. Думаю, даже любимые супруги моего отца не были столь очаровательны, как ты, жрица.

Ее голос был элегантен, а улыбка искренней, но похвалы звучали довольно внушительно.

Чэнь Жун просто прикинулась глупой. Она улыбнулась и уже собиралась вернуться к церемониям, когда впереди раздались громкие удары барабана.

Эти удары барабана были намного громче, чем у Девятой принцессы только что. Демонстрация звучала так, словно сотни музыкантов играли одновременно.

В мгновение ока перед ними возникла большая процессия.

Восемь красивых юношей несли еще одного светлокожего юношу. При ближайшем рассмотрении, хотя у него были красивые черты, его светлое лицо явно достигнуто при помощи пудры.

Позади них стояла большая группа служанок и телохранителей, а еще дальше – пятьдесят-шестьдесят исполнителей.

Юноша поднял глаза и сразу же увидел Девятую принцессу. Он покрутил прядь волос, упавшую ему на грудь, и позвал:

— Ты тоже здесь, Девятая сестра? Эй! Это маленькая красавица, одетая в даосской робе жрицы Хун Юньцзы?

Он посмотрел на Чэнь Жун еще раз, и его взгляд приобрел легкомысленность, когда он произнес:

— Как красива. Любой мужчина дорожил бы такой прелестной вещицей. Какая жалость, что ты монахиня.

Услышав его слова, Чэнь Жун холодно улыбнулась. Под пристальным взглядом Девятой принцессы она сохранила свой покорный вид и не ответила.

Тем не менее, с восточной стороны гор донесся еще один взрыв барабанного боя.

Приближался кто-то еще.

На этот раз поразились и Девятая принцесса, и красивый юноша. Как и Чэнь Жун, все они повернулись в ту сторону.

Между тем, слуга позади Чэнь Жун пробормотал:

— Что сегодня за день? Богатые и знаменитые все стекаются сюда. Играет громкая музыка. В самом деле! Неужели они не могут не поднимать такую шумиху?