Глава 140: Как стать монахиней

— Слушаю, — молодой человек с внешностью ученого встал и повернулся, чтобы уйти.

— Подождите, — воскликнула Чэнь Жун.

Она говорила четко и ясно, но человек по имени А Ци и все остальные сознательно ее игнорировали.

Она повернулась к Ван Хуну.

Она встретила его улыбающийся и нежный взгляд. Он протянул руку, чтобы погладить ее подбородок, и сказал со вздохом:

— Глупое дитя, мы же в Цзянькане.

Не дожидаясь ответа Чэнь Жун, он взмахнул рукой и повернулся, чтобы уйти.

Чэнь Жун вдруг улыбнулась, глядя вслед его фигуре в белом.

Она вышла из экипажа, привлекая всеобщее внимание своей соблазнительной внешностью, несмотря на свое облачение в желтое даосское облачение.

(Я нашла какие то даосские одеяния, хотя мне все время предлагали буддийские. В достоверности не уверена, но по ним хотя бы можно представить как это примерно выглядит. Плюс ко всему они синие а не желтые.)

Под пристальным взглядами толпы Чэнь Жун совершила ритуальный поклон за спиной Ван Хуна и весело произнесла:

— Хун Юньцзы? Это очень хорошее даосское имя. Спасибо, Цилан.

Она приблизилась к Хуань Цзюланю и Юй Чжи.

Проходя мимо Ван Хуна, она остановилась и оглянулась на него, затем улыбнулась и произнесла:

— Я знаю, что моя внешность может причинить мне неприятности, даже если я монахиня, покинувшая светский мир. К счастью, сегодня ты дал мне титул. Я думаю, что под покровительством Лан'я Ван Ци и Его Величества я смогу спокойно жить до самой смерти.

Сказав это, она снова удостоила Ван Хуна церемониального поклона, улыбнулась и повернулась, чтобы уйти.

Наблюдая, как ее изящная фигура постепенно удаляется от него, Ван Хун замер.

Улыбка на его лице медленно угасла.

В отдалении, Юй Чжи и Хуан Цзюлан оба покачали головами.

— Цилан, Цилан, — вздохнул Юй Чжи, — Зачем ты такое творишь с собой? Она даже не хочет тебя, она собирается стать монахиней. Почему ты не можешь просто отпустить это?

Хуан Цзюлан сделал глоток вина и начал причитать:

— Несчастный сын дома Лан'я Ван впал в муки любви. Горе ему.

— Да, бедный парень, — вставил Юй Чжи, — Давайте выпьем за несчастного Лан'я Ван Ци.

Хуань Цзюлан быстро глотнул вина. Он потряс пустой чашей в сторону Юй Чжи и хихикнул:

— Этот несчастный человек и его несчастная история стоят того, чтобы из-за них напиться. Еще один раунд, еще один раунд.

К этому времени Чэнь Жун уже подошла к ним.

— Благодарю вас за все, что вы для меня сделали, господа.

— Не надо благодарностей, не надо благодарностей. — с улыбкой ответил Юй Чжи и замахал рукой.

Он наклонился к Чэнь Жун и, украдкой взглянув на Ван Хуна, прошептал:

— Напротив, это мы благодарны тебе. Малышка А Жун, если ты когда-нибудь будешь нуждаться, не стесняйся обращаться нам. Особенно если к тебе попытаются приблизиться бесстыдные люди, обязательно обратись к нам помощью. — он хлопнул себя по бедру и громко рассмеялся своим непонятным мыслям.

На самом деле, они не единственные кого это веселило. Семь-восемь молодых людей сидели рядом с необыкновенной грацией. Они посмотрели на Ван Хуна, потом повернулись к Чэнь Жун, потом снова к Ван Хуну и, наконец, спрятали лица за рукава и их плечи неудержимо тряслись..

Среди их смеха и взглядов Чэнь Жун поклонилась каждому из своих знакомых, прежде чем вернуться к своей поездке.

Ее спина оставалась прямой, а улыбка – радостной весь путь, пока она не села в экипаж.

Тронувшись с места, они оставили позади смех и веселье.

Наконец, Чэнь Жун прекратила держаться прямо и убрала улыбку.

— Даже теперь, когда Вы стали монахиней, Цилан все еще заботится о Вас, — вздохнул Старый Шан.

Закрыв глаза она молчала, но спустя некоторое время все же ответила:

— Все верно, он заботится обо мне...

Услышав ее, Старый Шан снова вздохнул. Через некоторое время он спросил:

— Госпожа, может, нам и Вашего брата навестить?

Прощание с семьей и друзьями перед вступлением в монастырь являлось давней традицией. Вообще говоря, ее монашество представляло собой отпущение грехов за всю прошлую любовь и ненависть. Некоторые люди прощались не только со своими друзьями и семьей, но и со своими врагами. В конце концов, им требовалось произнести всего лишь четыре слова: благодарность и негодование, любовь и ненависть.

Кроме того, со своим братом у Чэнь Жун не было плохих отношений.

Обдумав его предложение, он в итоге спокойно ему ответила:

— Не нужно.

— Почему же, — в замешательстве спросил он.

Чэнь Жун ему не ответила.

Ее экипаж въезжал на аллею.

По обе стороны дороги выстроились люди, оценивающе осматривающих ее экипаж.

— Это А Жун из дома Чэнь, попросившая Императора позволить ей стать монахиней.

— Я слышал о ее необыкновенной красоте.

— Какая жалость.

— А чего тут жалеть? Тц, тц, тц, разве даосизм не имеет семидесяти двух спальных практик, оставленных человечеству? Очевидно, что от романтики ей никуда не деться.

Старый Шан непрерывно щелкал кнутом и привез Чэнь Жун обратно в их двор.

Чэнь Жун едва успела выйти из экипажа, когда перед ней промелькнула тень.

Вздрогнув, Старый Шан оградил Чэнь Жун от этой тени.

Этот человек оттолкнул Старого Шана в сторону и закричал:

— А Жун, А Жун, твоего брата похитили. Поторопись и спаси его.

У него было длинное худое лицо и такое же худое тело. Его и без того бледное лицо к тому же было покрыто пудрой. Он ведь младший брат ее невестки, не так ли?

Его лицо выглядело очень обеспокоенно.

Чэнь Жун с отвращением отвернулась.

Она безмятежно вошла в свой двор.

После того, как хрупкий человек оправился от шока, он позвал Чэнь Жун:

— А Жун из дома Чэнь, у тебя осталась совесть? Я сказал, что твоего брата похитили бандиты. Они даже хотят отрезать ему руку.

Чэнь Жун и Старый Шан уже покинули улицу и вошли во двор. Услышав крик мужчины, она остановилась и холодно сказала:

— Теперь я жрица, назначенная самим Императором. — затем окинула его взглядом полным презрения. — Пойди и скажи этим головорезам, что если они хотят впутать в это дело свои семьи, если они хотят умереть без погребения, то пусть не останавливаются только на руке, а возьмутся за все конечности.

После ее слов дверь захлопнулась.

Брат ее невестки недоверчиво уставился на дверь.

Оказавшись внутри, Чэнь Жун спросила у Матушки Пин, остававшейся дома:

— Люди приставленные к моему брату, возвращались с новостми?

— Нет. Вы сказали нам, что если все в порядке, то им не нужно возвращаться и отчитываться, — ответила она.

Чэнь Жун кивнула и сказала Старому Шаню:

— Устроив экипаж, пойди и найди этих людей. Скажи им, чтобы они замаскировались и ночью похитили братьев моей невестки,. Дайте им хорошую взбучку. Избейте их достаточно сильно, чтобы они не могли подняться с постели по крайней мере десять дней, если не месяц.

На этот раз Старый Шан не колебался. Он не только не возражал, но и полностью согласился с ее приказами. Потому тут же бросился прочь.

Еще два дня пролетели в мгновение ока.

Вечером Матушка Пин подошла к Чэнь Жун и сообщила:

— Госпожа, сегодня утром приходил Ваш брат.

— Что случилось? — спросила Чэнь Жун, оборачиваясь.

— Какое-то время он ворчал. Говорил такие вещи, как хотя его жена вульгарна, и даже ее братья некомпетентны, когда он впервые приехал в Цзянькан, он не только был серьезно болен, но и нищим. Если бы тесть не принял его к себе, а жена не позаботилась о нем, он точно бы не выжил. Еще говорил, что отныне будет дисциплинировать их, но Вы находитесь в центре внимания, поэтому Вам следует быть осторожнее в своих действиях. И не позволять другим людям управлять Вами.

— Ваш брат, должно быть, догадался о произошедшем, — добавила она. — Он также сказал, что они не могут встать с постели. Врач,приходивший к ним, сказал, что у одного сломаны ребра, а у другого-нога. Он сказал, что им придется остаться лежачими на несколько месяцев.

Услышав это, Чэнь Жун слегка улыбнулась.

— Мой брат всегда был мягкосердечен ... Но он не понимает, что если его шурины осмелились воспользоваться его безопасностью, чтобы выманить меня, то они осмелятся отрезать ему голову, чтобы потребовать завтра расходы на похоронные. Я не собираюсь этого терпеть.

— В любом случае, я больше не хочу об этом говорить, — покачала она головой.

Матушка Пин быстро сосредоточилась на ее волосах, увидев ее невеселое выражение лица.

Указ Императора занял около четырех дней, прежде чем его выдали. Получив его указ и приняв пожалованное высочайшее Даосское одеяние. Чэнь Жун снова собрала волосы в Даосский пучок и села в экипаж со своим багажом. С большой помпой императорские гвардейцы начали сопровождать ее в храм на горе Сишань.

Потоки посетителей расступились в стороны, пропуская экипажи.

Вскоре они прибыли в Сишань.

Монастырь располагался на склоне холма. На этом расстоянии, сквозь редкий лес, стали вины его вздернутые карнизы. Несмотря на начало весны, сезон уже изобиловал зеленой листвой и капелью.

Чэнь Жун вышла и, в сопровождении императорского эскорта, неторопливо направиась к монастырю.

Мох покрывал гравий на извилистой горной дороге. Около дюжины странствующих аристократов смотрели в сторону Чэнь Жун.

Увидев ее плохо скрытую красоту под широким Даосским одеянием, напудренный парень пошутил:

— Разве это не та хорошенькая маленькая девочка по имени Хун Юньцзы? "Юнь" в ее имени вполне подходит для ее очарования.

Другой молодой человек лет двадцати, высокий, худой и симпатичный, с улыбкой ответил:

— По-моему, "Юнь" (очаровательная/изящная) слишком элегантен и благороден для нее. Лучше использовать "Мэй" (媚 – очаровательная/соблазнительная). Хотя нет, "Мэй" слишком вульгарно для нее. В этой женщине имеется некая элегантность, тц, тц, ее трудно описать.

Среди их болтовни одна из куртизанок в толпе громко удивилась:

— Я все еще не понимаю, почему, если она так много значит для него, Лан'я Ван Ци позволил ей стать монахиней. Или это его романтизм, как ученого? — с этими словами она рассмеялась и спряталась за рукав.