Глава 139: Ван Хун дарует ей даосское имя

Чэнь Жун понимала, что не сможет объяснить свои помыслы, людям на подобии Матушки Пин. Да и не хотела этого.

Медленно отстранив кормилицу она вошла внутрь.

Ее слуги выстроились в ряд во дворе. По их виду она не могла сказать, выглядели ли они печальными или же испытывали облегчение.

Принятие статуса монахини Чэнь Жун не ставило в невыгодное положение тех, кто зависел от нее. Кроме того, монахине, назначенной Императором, без сомнений, нет нужды в беспокойстве о пище или крове. Наконец ее слугам не придется страдать от голода и холода.

— Радуйтесь, мы наконец-то остепенимся, — нежно улыбнулась она, подойдя к ним.

Ее улыбающееся лицо повернулась к унылым Старому Шану и Матушке Пин.

— Как только прибудет указ Его Величества, мы переедем в Сишань. Если нужна какая-то подготовка, вы можете начать прямо сейчас.

Немного подумав она повернулась и сказала кормилице:

— Матушка, приготовь мне даосские одеяния. Я должна поблагодарить своих бывших родственников, а также друзей помогавших мне.

Чтобы сдержать слезы и кивнуть ей, Матушке Пин потребовалось некоторое время.

Рано утром на следующий день, Чэнь Жун расчесала свои волосы и собрала их в пучок. Затем она надела светло-желтое даосское одеяние, который даже несмотря на рыдания нашла Матушка Пин.

Свободный халат почти не скрывал ее красивую фигуру. Кормилица подняла на нее глаза и снова разрыдалась.

Чэнь Жун игнорировала ее поведение.

Она повернулась, чтобы оглядеть себя в зеркало, нахмурилась и пробормотала:

— Я все еще выгляжу дешевкой.

Ей действительно больше подходят яркие цвета. Даже в даосском одеянии она выглядела довольно соблазнительно, особенно когда развевающаяся ткань обрисовывала контуры ее фигуры.

Но это ее не слишком беспокоило. В Цзянькане нет недостатка в красивых женщинах. Она вообще ничего не значила.

Чэнь Жун отвела взгляд и тихо сказала Матушке Пин:

— Что толку в рыданиях? Не плачь больше. — произнеся эти слова она вышла.

Старый Шан приготовил у ворот экипаж.

— Едем в клан, — сообщила она ему, усаживаясь в экипаж.

— Да.

Экипаж медленно тронулся.

Когда ее экипаж выехал за ворота, из соседних боковых дверей высунулась дюжина голов. Это оказались слуги мелких кланов, и они теперь вытягивали шеи и присоединялись к сплетням.

Экипаж выехал из переулка на широкую улицу.

Сейчас весна, на ивах, растущих вдоль обочин, виднелись маленькие зеленые почки. Люди на улицах уже переоделись в более тонкую одежду.

Вскоре экипаж Чэнь Жун свернул на улицу, где располагался дом Чэнь из Инчуаня. Говорят, что птицы из одного пера слетаются вместе. На этой улице проживали только аристократы. Внутри обнесенных стенами домов, занимавших несколько сотен акров, ряды зданий выглядели исключительно потрепанными временем.

Наблюдая за богатым и процветающим районом, Чэнь Жун задавалась вопросом, сколько крови и слез пролилось в этих огромных поместьях.

Когда они подъехали к клану, Старый Шан остановил экипаж. Прежде чем он успел издать хоть звук, открылась боковая дверь, и охранник, кивнув ему и сказал:

— Вы Госпожа Жун? Проезжайте, проезжайте.

Старый Шан несколько раз поблагодарил его и въехал во двор.

Тем не менее, Чэнь Жун обнаружила, что они пришли напрасно. Чэнь Гонжаня здесь не было, как и Чэнь Цзыфаня. Она спрашивала и спрашивала, но никого не было дома, чтобы она могла навестить его.

— Куда мы направляемся дальше, госпожа? — спросил Старый Шан направляясь назад.

Подумав немного, Чэнь Жун спокойно ответила:

— Едь в дом Ван Лан'я. Они помогали в моем путешествии от нашего Пин до Нань'яна, и от Нань'яна до Цзянькана.

— Дом Ван Лан'я?! — воскликнул Старый Шан. — Госпожа, как мы можем надеяться посетить столь уважаемую семью? Я уверен, что нас туда не пустят.

Чэнь Жун улыбнулась и неторопливо ответила ему:

— Если не пустят, мы не войдем. Наш сегодняшний визит - всего лишь вопрос этикета.

— Да, Вы правы.

Экипаж двигался дальше.

На этот раз он направлялся к знаменитой Аллее Уи, где в течение многих веков часто бывали высокопоставленные лица и где никогда не видели крестьян.

По этой причине, чем ближе они подъезжали, тем медленнее ехал Старый Шан. Чэнь Жун посмотрела сквозь занавеску и увидела, что его шея сильно вспотела.

Похоже этот визит дается ему очень тяжело.

Аллея Уи всегда славилась своей живописностью. Два ручья бежали параллельно дороге, а на заднем плане виднелся извилистый горный хребет.

За милю до того, как они достигли Аллеи Уи, Старого Шана встретил вид гор отражающиеся в обширном водном пространстве. Он уже чувствовал сильный запах ладана, исходивший от экипажей на берегу реки, и слышал доносившуюся издалека музыку.

Чэнь Жун мельком взглянула сквозь занавеси и тихо сказала:

— Едь, вон там Ван Цилан.

Старый Шан удивленно поднял голову.

— Среди стольких людей, я не могу точно сказать, кто есть кто. Как Вы его узнали?

Ей не нужно было смотреть. Независимо от того, сколько людей там находится, независимо от того, как далеко, ей достаточно одного взгляда, чтобы узнать там он или нет... Даже если в этом мире были миллионы людей, он – единственный.

Две ее жизни говорили ей, что это проклятая судьба – проклятая судьба, чтобы освободиться от которой ей понадобятся все ее усилия.

Вопрос Старого Шана был просто риторическим. Он продолжал приближаться.

Через мгновение они услышали громкий и холодный голос:

— К какому дому вы принадлежите?

Прежде чем Старый Шан успел ответить, другой мужчина улыбнулся и поинтересовался:

— Вы та молодая леди, попросившая стать Даосской монахиней? Проезжайте, проезжайте.

— Благодарю, благодарю, — поблагодарил он и экипаж снова двинулся.

Когда экипаж остановился, Чэнь Жун услышала, как Старый Шан сказал:

— Мы на месте... О, Цилан действительно здесь, госпожа. Здесь не только Цилан, но и Цзюлан из дома Хуань.

Услышав это, Чэнь Жун подняла занавеску.

С тех пор как она приехала, пение и пьянство молодых аристократов утихло.

Глаза Юй Чжи загорелись от непроизвольного взгляда. Он ткнул пальцем в мужчину, который спокойно пил рядом с ним, и прошептал:

— Смотри, кто приехал.

Облаченный в белое человек поднял взгляд.

Его глаза медленно сузились.

Он сел и уставился на приближающийся экипаж.

Юй Чжи громко рассмеялся, увидев его с такой стороны. Он со вздохом посмотрел на небо и покачал головой.

— Цветок – это не цветок, туман – это не туман. В полночь она приходит, а на рассвете уходит. Она похожа на короткий весенний сон. Она исчезает, будто утренние облака ( 花非花, "Цветок – это не цветок" — Бай Юйцзи, поэт династии Тан.) ... Нет, нет, она не приходит в полночь и уходит на рассвете. Я бы сказал, она – душистый цветок сливы в зимний день. После ночи страсти ее запах остается, но она исчезнет ... О, эта дама очень бессердечна.

Он радостно качал головой в такт своей песне, но чем дольше она звучала, тем тише становился его голос. Обычно этот парень не позволял ему продолжать так долго. Почему он сегодня такой тихий?

Юй Чжи обернулся.

Он увидел, как облаченный в белое человек вскочил и зашагал вперед, словно не слыша его сарказма.

Ван Хун медленно направился к экипажу Чэнь Жун.

Его движения являлись неторопливыми и грациозными, а выражение лица — спокойным, подобно воде.

Чэнь Жун подняла занавеску и перевела взгляд на реку. Куда он делся?

В этот момент краем глаза она заметила, что он приблизился на расстояние десяти шагов от нее.

Она обернулась.

Мужчина в белом одеянии взглянул на нее. Его глаза все еще были ясными и горделивыми, лицо все еще слепило.

Но он смотрел на нее слишком спокойно.

Пересекшись с ним взглядом, Чэнь Жун улыбнулась широкой улыбкой.

С улыбкой создающей на щеках ямочки, она поклонилась Ван Хуну из экипажа, опустила глаза и тихо ответила:

- Поскольку я покидаю светский мир, я специально прибыла поблагодарить тебя за все произошедшее.

Ее улыбка была мягкой, а голос нежным.

Ван Хон медленно к ней приблизился.

Он имел неторопливый и грациозный вид, будто охотящийся леопард, но в его кажущейся непринужденности чувствовалось упругая напряженность.

В мгновение ока он подошел к экипажу Чэнь Жун.

Он остановился, когда находился лишь в шаге от нее.

Когда он спокойно смотрел на нее, на его губах появилась улыбка.

Его улыбка оказалась настолько необычной, что Чэнь Жун окинула его недоуменным взглядом.

Облаченный в белое мужчина мягко улыбнулся ей. Он протянул тонкую руку и положил ее на окно экипажа, рядом с ее рукой.

Он перевел взгляд с ее белоснежной руки на прекрасное лицо, а затем на даосское одеяние, которое не могло скрыть ее полные груди.

Кончики его губ медленно приподнялись.

Совершенно неожиданно он поднял голову и сказал Чэнь Жун:

— А Жун, теперь, когда ты покинула светский мир, ты уже взяла даосское имя? Как насчет Чэнь Юньцзы? ( Чэнь ее фамилия, а Юньцзы – очаровательная, грациозная.)

Чэнь Жун заморгала. Пока она собиралась с мыслями, несколько парней уже смеялись.

— Чэнь Юньцзы? Почему она должна носить фамилию Чэнь теперь, когда она монахиня? Я думаю, что имя Хун (То же самое Хун, что и у Ван Хуна) не хуже любого другого.

Ван Хун просиял. Его улыбка была исключительно яркой, его белые зубы сверкали так, что Чэнь Жун отвела взгляд.

Но довольно скоро улыбка Ван Хуна пропала. Выражение его лица также вернулось к своему обычному безразличию. -

— Хун Юньцзы? — неторопливо размышлял он вслух. — Это неплохое даосское имя. А Ци, представь это имя Его Величеству. Его Величество иногда бывает немного сбит с толку, так что не забудь повторить его несколько раз.