Глава 138: Все, что требуется, уже сказано

Под пристальными взглядами толпы, Чэнь Жун поднялась с колен.

Она улыбалась.

Ван Хун, как и все остальные, видели, что эта улыбка искренна, рожденная изнутри. Она излучала счастье от того, что с нее сняли все оковы и ярмо. Можно даже сказать, что та сияет жизнью.

Перестав улыбаться она повернулась к Чэнь Гонжаню и Чэнь Цзыфану, после чего опустилась перед ними на колени.

Снова оказавшись на земле, Чэнь Жун произнесла:

— Простите, что разочаровал вас, дядюшки. Но, несмотря на то, что я выжила на поле боя, убийства и кровопролитие утомили меня. Я уже давно мечтала покинуть светский мир.

Несколько раз поклонившись, она каждый поклон билась головой о землю.

— Я знаю, что Вы оба искренне заботитесь обо мне. Однако я разочарована жизнью и просто хочу провести свои дни в спокойствии. Хотя я неподобающа –

От выразительных поклонов ее лоб покрылся синяками. Но даже с синяками и грязью прилипшей ко лбу, ее улыбка осталась расслабленной и сияющей.

— Надеюсь, Вы простите меня, — дрожащим голосом умоляла она, глядя на Чэнь Гонжаня и Чэнь Цзыфаня.

Потом она снова стукнулась головой о землю.

Все смотрели в их сторону. Хотя действия Чэнь Жун выходили за рамки чаяний ее клана, недовольства быть не должно, поскольку литераторы, как известно, одобряли затворническую жизнь вдали от денег и славы.

Чэнь Гонжань поспешно помог ей подняться. Он вытер грязь с ее лба и улыбнулся кривоватой улыбкой.

— Дитя, зачем ты так низко кланяешься?

Он только покачал головой и вздохнул.

Чэнь Цзыфан тоже выступил вперед. Он посмотрел на Чэнь Жун и тихо проговорил:

— Глупое дитя, если ты так хотела стать монахиней, ты могла заранее поговорить с кланом. Пустяки какие.

Чэнь Жун еще раз поклонилась им и тихо ответила:

— Да, с моей стороны это было невнимательностью.

Чэнь Цзыфан покачал головой. Он повернулся и махнул рукой:

— Уходим.

По его приказу экипажи двинулись вперед.

Чэнь Гонжань сел в свой экипаж, за ним последовал Чэнь Цзыфан. Сказав еще пару слов Чэнь Жун, они начали расходиться.

Чэнь Жун тоже забралась в свой экипаж.

Матушка Пин все еще не находила слов. Уставившись на Чэнь Жун она вдруг разрыдалась.

Чэнь Жун взглянула на нее и улыбнулась, но не стала утешать.

В толпе Господин Чэнь стоял как вкопанный и бормотал:

— Моя А Жун, должно быть, так страдала!

Его болтливая жена кудахтала рядом поглядывая на него и, когда вдруг ахнула от восторга.

— Разве этому монастырю Сишань не принадлежит много хороших сельскохозяйственных угодий? Это плодородная земля! — она резко обернулась, схватила Господина Чэнь за руки и закричала, — Теперь, когда она стала монахиней, она не выйдет замуж и не будет иметь детей в будущем. Разве это не значит, что эти земли действительно наши?

Услышав ее слова, он резко обернулся.

Увидев на ее трясущемся лице счастливое выражение и отвесил ей сильную пощечину.

Госпожа Чэнь даже подумать не могла, что ее всегда покорный и трусливый муженек может так поступить. В шоке она схватилась за лицо.

Господин Чэнь уставился на нее, стиснул зубы и начал ругаться:

— Как в подобной ситуации ты можешь думать о подобном? Ты не лучше животного!

Не дожидаясь, ответной вспышки жены, он протиснулся сквозь толпу и погнался за экипажем Чэнь Жун.

Только когда ее экипаж далеко отъехал, охранник тихо его окликнул:

— Господин? — очень осторожно произнес он.

Человек внутри не ответил

Сквозь занавес его красивое лицо с ясными, подобно воде, глазами рассеянно смотрело на клубящийся дым.

Его нежные поглаживания по меховой мухобойке (опахалу) внезапно оборвались.

*Треск* — под его руками она разорвалась пополам.

Медленно, слегка поджав губы, он тихо спросил, а затем хихикнул:

— Ты предпочла никогда не выходить замуж?

Его мелодичный смех тихо распространился и вскоре исчез в воздухе. К тому времени, когда стражник набрался храбрости и посмотрел на него, он увидел своего мастера, слегка наклонившегося вперед, будто хищный зверь, молчаливого и с ничего не выражающим лицом.

Экипаж Чэнь Жун все еще ехал вперед.

Она направлялась во двор, который купила. Чэнь Жун обрела независимость. Поразив мир в таком эпизоде, она могла бы продолжать. Возвращение к родственникам теперь все равно ничего не спасет.

Только она вышла из экипажа, как кто-то к ней подбежал и закричал:

— А Жун, моя несчастная А Жун! — а затем ее заключили в объятия.

Чэнь Жун узнала в этом голосе всегда любящего ее брата.

В его теплых объятиях она закрыла глаза.

Голос брата над ее головой звучал хрипло и печально. Он обнял Чэнь Жун, произнося задыхающимся голосом снова и снова:

— А Жун, моя несчастная А Жун, моя несчастная А Жун!

Потом он отпустил ее, сгорбился и зарыдал.

Чэнь Жун осторожно опустилась перед ним на колени, положила руку ему на плечо и тихо сказала:

— Брат, не нужно обо мне печалится. Я сейчас очень счастлива. Это правда.

Она склонила голову набок и хихикнула. Когда ее брат удивленно поднял голову, она радостно подмигнула ему, скорчила гримасу и, указывая на себя, лукаво спросила:

— Братец, я что, кажусь тебе несчастной?

Господин Чэнь серьезно осмотрел ее с ног до головы.

В этот момент раздался пронзительный женский голос:

— Да, чем бы ей быть недовольной? Она должна быть счастлива. — пухлая женщина повернулась к Чэнь Жун, желая дотронуться до нее своей грязной рукой. После того, как Чэнь Жун избежала ее руки, она остановилась и сделала дружелюбное лицо, и сказала, — А Жун, А Жун, так трудно поверить, что ты смогла увидеться с Его Величеством и даже получила награду. Какие замечательные новости, поздравляю, А Жун.

Окинув коленопреклоненного мужа взглядом, она вернулась к Чэнь Жун. Она указала на отпечаток ладони на своем лице и печально сказала:

— Смотри, просто взгляни, твой брат ударил меня! Я только сказала, что ты не можешь обижаться на такой поворот событий, но он ударил меня!

Чэнь Жун попятилась от нее.

Закончив жалобу она опять попыталась потянуться к ней, но Чэнь Жун резко шлепнула по ней своим рукавом.

Это застигло Госпожу Чэнь врасплох и ее отбросило назад.

Пока та пялилась на нее своими мутными глазами, Чэнь Жун посмотрела на своего брата.

Глядя на худое и доброе лицо брата, она опустила глаза и медленно произнесла:

— Брат, ты знаешь, почему я захотела разорвать наши узы в тот день?

Ее будущее было туманным, и имелись вещи, которые она не могла или не осмеливалась озвучить. Однако теперь она могла говорить то, что хотела, и делать то, что пожелает... Если она смогла попросить Его Величество сделать ее даосской монахиней, тогда никакой другой ее поступок, не потрясет мир во второй раз, и не вызовет никаких реальных последствий.

Теперь Чэнь Жун – монахиня, которой не нужно беспокоиться о своей репутации или мнении семьи ее мужа. Отныне она могла быть самой собой – одинокой женщиной, не имеющей ни дома, ни семьи.

Она верила, что, даже если она вызовет неудовольствие Его Величества, худшее, что он может сделать – это вернуть собственность предоставленную им.

Господин Чэнь не ожидал, что она заведет об этом разговор. Он тупо покачал головой и посмотрел на нее.

Госпожа Чэнь тоже уставилась на Чэнь Жун.

С их вниманием, сосредоточенном на ней, Чэнь Жун спокойно посмотрела на своего брата и четко произнесла каждое слово:

— Это потому, что я не могу терпеть подобную невестку.

Чэнь Жун хлопнула в ладоши и продолжила говорить своему старшему брату:

— Противно называть такую уродливую и мерзкую женщину своей невесткой!

Закончив, она повернулась и ушла.

Люди поблизости высовывали головы из своих дверей. Все они были настороже, ловя каждое слово Чэнь Жун.

Резкая речь Чэнь Жун сделала всех безмолвными.

А затем начались шепотки.

Справедливости ради, люди в эти времена придавали большое значение внешности. Внешность и темперамент невестки Чэнь Жун были совершенно несовместимы с эстетикой людей. В то время, когда элегантность являлась венцом красоты, общество избегало бы ее только из-за ее внешности.

По этой причине быстро начались перешептывания, все они выражали презрение к Госпоже Чэнь.

Вскоре Госпожа Чэнь закричала и бросилась на Чэнь Жун, схватив ее за волосы и закричав:

— Бесстыдная девка! Ты должна уважать свою невестку, как свою мать. Есть ли на свете кто-нибудь, кто так же презирает свою невестку, как ты? Я тебе рот разорву, мегера проклятая!

— Хватит! — воскликнул кто-то.

Это Господин Чэнь выскочил из комнаты. Он резко схватил жену за руки, но его худому телу не хватало сил, и он не только не смог остановить ее, но и оказался притянут к своей полной жене.

В это время Матушка Пин встала перед Госпожой Чэнь и закричала на психованную женщину:

— Закрой свой рот! Невестка нашей хозяйки давно умерла во время путешествия на юг! Как ты можешь быть достойной уважения моей госпожи, если ни разу не напоила или не накормила ее? Тьфу! Ты портишь вековую репутацию поместья Чэнь!

Плюнула она на землю и повела Чэнь Жун обратно во двор. Дверь за ними захлопнулась, оставив Госпожу и Господина Чэнь снаружи.

Господин Чэнь застыл как вкопанный.

Пухлая женщина рядом с ним все еще изрыгала проклятия в их сторону.

— Хватит, достаточно! — вдруг закричал во все горло Господин Чэнь, — Он вскочил и тут же покраснел, когда их окружили смех и презрительные взгляды. Он с брезгливостью посмотрел на отвратительную женщину и выпалил, — Она права. Ты запятнала вековую репутацию поместья Чэнь!

Господин Чэнь поспешил прочь. В мгновение ока он бросил свою потрясенную жену на растерзание толпе.

В это время Чэнь Жун, прогуливавшаяся по своему двору, вдруг сказала:

— Старый Шан, пошли нескольких человек присмотреть за моим братом. Ее братья – оба головорезы. Не дай им причинить ему боль.

— Слушаю, госпожа — ответил Старый Шан, сложив руки.

Под пристальными взглядами Матушки Пин и слуг Чэнь Жун опустила глаза и тихо сказала:

— Я хочу помочь моему брату жить в комфорте... но если моя невестка останется рядом с ним, то это скорее всего навредит мне и брату.

Она улыбнулась и пробормотала:

— Я всегда была капризной, правда, нянюшка?

Та не ответила.

Она пристально посмотрела на Чэнь Жун и вдруг обняла ее, залившись слезами.

— Госпожа, все ведь было так прекрасно. Как Вы можете стать монахиней? Как Вы можете стать монахиней? — рыдала она.

Чем больше она говорила, тем больше терзалась горем. Она была так счастлива и полна надежд, когда Чэнь Гонжань и члены клана хотели представить Чэнь Жун Его Величеству.

Она просто не могла принять танец со смертью своей госпожи только ради получения титула жрицы.

Как может женщина оставаться незамужней? Как они могли не нуждаться в муже и детях?

Более того, Цилан явно заботился о ней. Учитывая положение Цилана, его готовность принять ее в качестве благородной наложницы – большое благословение. Но ее хозяйка обязательно надо было быть такой упрямой и непреклонно посвятить свою жизнь религиозным писаниям и даосскому одеянию.

Через несколько лет, когда она и Старый Шан умрут, что будет делать их госпожа? Она останется совсем одна, без семьи она ни на кого не сможет положиться.

Чем больше она думала об этом, тем больше отчаивалась. Она сильнее обняла Чэнь Жун и продолжала свои рыдания.

— Все было так хорошо. Как Вы можете стать монахиней? Как Вы можете стать монахиней?

###

От автора новеллы:

Читатели писали в комментариях, что девушки подобной Чэнь Жун, не могло существовать в династиях Вэй и Цзинь.

Но они ошибаются.

Династии Вэй и Цзинь являлись эпохой редкого идеологического освобождения в истории Китая. В это время появилось много независимых и интересных аристократических дам. Нет необходимости заглядывать далеко, двумя самыми известными премьер-министрами в исторических записях этого периода были Ван Дао и Се Ань. Их жены не стеснялись показывать свою ревность, и из этого следует, что они не позволяли своим мужьям брать себе наложниц.

Можно сказать, что идеология Чэнь Жун о моногамии не так уж удивительна. Удивительно только, что она полюбила драгоценного сына дома Ван из Лан'я.

Знаете ли Вы, насколько известна и распространена история Чжу Интая и Лян Шанбо? Ее популяризировал тогдашний премьер-министр Се Ань. От имени императорского двора он даже провозгласил Чжу Иньтай, женщину, которая переодевалась для посещения школы, женщину, которая пошла наперекор воли своих родителей "праведной женщиной". Вот почему последующие поколения часто говорят, что женщина в сердце Се Аня была кем-то вроде Чжу Интая, осмелившаяся рискнуть своей жизнью ради любви и пренебречь традициями и приличиями.