Равеонор сидел напротив Кяджиро, сердце его стучало в такт воспоминаниям. Война, смерть любимой, изгнание в мир людей – шрамы этих событий навсегда остались на его душе. Он ждал этого момента так долго, но теперь, когда возможность отомстить была так близко, его охватывало странное чувство.

Зал, в котором они собрались, был величественен и мрачен одновременно. Высокие своды, украшенные древними эльфийскими символами, словно давили на него. Равеонор огляделся: Кяджиро, излучающий спокойную уверенность, с проницательными темно-синими глазами и длинными волосами, уложенными в аккуратный хвост, в своем элегантном темно-зеленом одеянии с золотыми и серебряными вставками; Касиль, вечный стратег, с длинными черными волосами и холодными серыми глазами, в темно-синей тунике с символами военного искусства; Сирион, практичный и надежный, с короткими каштановыми волосами и проницательными зелеными глазами, в практичной зеленой одежде с золотыми узорами; Ринел, хранитель порядка, с длинными светлыми волосами и внимательными голубыми глазами, в изящном костюме белого и голубого цветов с серебряными узорами. Все они были верны прошлому королю, все они были его товарищами.

Внезапно Равеонор вспомнил, как именно он оказался в рядах истребителей. Именно Кяджиро предложил его кандидатуру. Почему он забыл об этом? Гордость и желание отомстить затмили все остальное?

Сирион, словно прочитав его мысли, спросил:

— Равеонор, ты в порядке?

Равеонор поднял глаза. Сирион смотрел на него с неподдельным беспокойством. В этот момент он почувствовал, как что-то внутри него начинает меняться.

— Прошу прощения, задумался.

— Ничего, мы все понимаем, особенно ваши чувства, — мягко ответил Сирион.

— Равеонор, давайте не будем томить, — добавил Кяджиро, выпрямившись. — Сейчас я вам расскажу, что же произошло на самом деле.

Равеонор вздохнул, стараясь успокоить мысли. Он сосредоточился на Кяджиро, готовясь услышать правду, которую так долго искал.

— Вальтер воспользовался тем, что многие наши воины были на границе. Он прорвался через защитные линии с помощью предателя Эландора и... — Кяджиро на мгновение замолчал, прежде чем продолжить. — Ариандор, — произнес он тихо, но с ощутимой ненавистью. — Он предал нас. Открыл врата и впустил врага в самое сердце Эландора, дав демонам в руки оружие, которое отбирает любую магию.

— Это невозможно! — Равеонор вскочил на ноги.

— Именно его действия позволили Вальтеру захватить город убить и пленить многих эльфов.

— И Лилиопу... — тихо добавил Равеонор, его голос дрожал от горя. Почему? Почему он так поступил? Хотя… теперь это не важно, теперь важна лишь месть, жестокая и ценная. Отец убил свою дочь… Убил его жену и ребенка, убил его смысл жизни. Нет, теперь его смысл — это месть.

Мирон что долгое время сидел рядом с братом наконец пошевелился, посмотрел на брата:

— Равеонор ты..

— Причина такого поступка? — абсолютно холодного спросил перебив брата Равеонор.

Касиль ответил, его голос был твердым и холодным:

— Мы предполагаем, что он мстит. Раньше он был правой рукой короля, верным и преданным. Но однажды его оклеветали, и король был вынужден выгнать его. Могло быть хуже, но зная Ариандора, возможно он затаил обиду и решил отомстить таким способом.

— Но... Лилиопа, — прошептал Равеонор, его голос дрожал. — Она была его дочерью. Как он мог... Она погибла из-за него! — Равеонор сжал кулаки, чувствуя, как ярость заполняет его. — Он должен ответить за свои деяния.

— Мы разделяем твою боль, Равеонор, — сказал Сирион. — И, возможно, ты его и прикончишь.

Равеонор резко поднял голову, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине. Перед ним сидели четверо эльфов, лица которых были напряжены, а взгляды — насторожены. Они только что сделали ему предложение, которое не выходило у него из головы. Почему ему? Почему именно он, эльф, которого столько лет презирали за отсутствие магии, должен выполнять эту задачу?

Слова эльфов эхом звучали в его сознании. Они говорили о том, что Ариандор создал купол, поглощающий магию, и что его новое оружие лишает сил любого, кто посмеет подойти к нему с магией. Из-за этого только эльфы, не обладающие магией, смогут подобраться к нему на достаточное расстояние, чтобы нанести удар. Однако одних только физических навыков и смелости было недостаточно. Нужен был опыт, закаленный в боях и испытаниях, который позволил бы выдержать противостояние с Ариандором.

И тут Равеонор понял, почему его выбрали. Все его годы, проведенные в истреблениях, годы, когда он учился выживать и сражаться, не завися от магии, сделали его идеальным кандидатом для этого задания. Он был тем, кого готовили для этой роли, даже если никто из них этого не осознавал.

Эльфы перед ним, пусть и неохотно, но признавали, что он — их лучший шанс. Мгновение он смотрел в их глаза, чувствуя, как нарастает в нем решимость. Ответственность легла тяжким грузом на его плечи, но он не отступит. Это был его путь — и он не позволит никому, даже собственным страхам, встать на его пути.

— Пожалуйста, подробнее, — потребовал он, его голос был холоден и решителен.

Кяджиро посмотрел на него внимательно и хотел было говорить, как внезапно в дверь вошел какой-то маг и с тревогой сказал:

— Демоны шастают очень близко, они могут учуять магию.

— Черт, Равеонор, прости, продолжим позже, Мирон тебя проведет в твою комнату, ты должен набраться сил, — сказал Кяджиро, вставая с места и направляясь к выходу.

— Я могу помочь?

— Нет, у нас достаточно сил, — сказав это, четверо магов вышли, оставив Мирона наедине с Равеонором.

Равеонор сидел за столом, его локти вонзились в грубую деревянную поверхность, а лицо было спрятано в ладонях. Глухие звуки его прерывистого дыхания заполнили тихую комнату, казалось, воздух был пропитан тяжестью его мыслей. Грудь с трудом поднималась, словно воздух отказывался заполнять легкие, и каждое дыхание давалось с болью.

В его голове, как в водовороте, кружились тысячи мыслей. Он пытался найти объяснение тому, что произошло. Почему Ариандор, отец Лилиопы, позволил ей умереть? Она была его дочерью, той, кого он растил с любовью. Её жизнь, её будущее — всё должно было продолжаться, у неё должен был появиться ребенок, она должна была жить. Но почему? Почему он оставил её на произвол судьбы, на мучительную смерть? Почему он дал ей умереть?

Но вместе с этими вопросами в душе Равеонора разгоралась жгучая вина. Он тоже был там. Он, бессмертный, обладающий силой, должен был защитить её. Он, больше всех, должен был быть рядом, чтобы спасти её. Но вместо этого он смотрел, как её жизнь медленно угасает, как она корчится в муках, в то время как он был бессилен что-либо изменить.

Вина тяжким грузом легла на его сердце, душила изнутри. Он видел перед собой её образ, её последние минуты, её страдания, и это разрывало его душу на части. Он задавался вопросом: если бы ему сейчас выпал шанс отдать свою жизнь, чтобы вернуть её, он бы не колебался ни секунды. Но смерть, та, что забрала Лилиопу, не пришла за ним. Она оставила его жить, хотя он был готов встретить её с распростёртыми объятиями, лишь бы не чувствовать эту невыносимую боль.

Из мыслей его выдернул голос родного брата, иза за которого он был заперт в измерении людей чертовы 160 лет.

— Ты как? — голос Мирона прорезал тишину.

Равеонор поднял голову, встретив взгляд брата.

— Мирон, что с Локиром? Он тоже предатель?

Мирон тяжело вздохнул.

— Нет, Локир не предатель. Он узнал о планах Ариандора только от Кяджиро. Но болен.

— Болен? Что это за болезнь? Я могу с ним встретиться?

— "Синдром Зеркала". Это редкое и коварное заболевание. Она поражает сильных магов и приводит к тому, что их физическое тело начинает слабеть, пока магия становится всё мощнее. Сейчас Локир еще может двигаться, но каждый раз, когда он использует свою магию, его тело страдает. Он пытается беречь себя, потому что его магия будет крайне важна в решающем наступлении на врага.

— Ясно... — Равеонор почувствовал, как груз вины немного переместился, но не исчез. — Когда я смогу его увидеть?

— Пока не знаю, — ответил Мирон. — Локир бережет силы для атаки. Он еще не знает, что ты вернулся в Эландор. Возможно, вам удастся встретиться позже, когда он будет готов.

Мирон внимательно посмотрел на Равеонора, который, казалось, был погружен в свои мысли. Он вздохнул и мягко сказал:

— Равеонор, я бы хотел тебе кое-что показать. Это важно.

Равеонор поднял глаза и встретил взгляд брата. В голосе Мирона было что-то необычное — не просто просьба или предложение, а тихая, но настойчивая необходимость. Равеонор медленно кивнул, решив не задавать лишних вопросов.

Мирон молча направился к двери, и Равеонор, не колеблясь, последовал за ним. Они вышли из зала, и Мирон повел его по длинным коридорам пещеры. Тишина висела в воздухе, нарушаемая только их шагами. Равеонор пытался понять, что же хочет ему показать брат, но Мирон не раскрывал своих намерений. Эта неопределенность немного тревожила его, но Равеонор решил довериться брату.

По мере того, как они углублялись в пещеру, стены вокруг них становились всё более массивными и холодными. Равеонор начал ощущать, что они направляются в какое-то особое место, но он всё еще не мог понять, что это за место и почему Мирон решил показать его именно сейчас.

Вскоре, тусклый свет начал пробиваться сквозь трещины в потолке, и холодный воздух пещеры стал постепенно сменяться свежим ветерком. Мирон остановился перед небольшим отверстием в стене, ведущим вверх.

— Мы почти на месте, прости что веду этим путем, но так мы скоротали наш путь — прошептал Мирон, первым пролезая в отверстие. Равеонор последовал за ним.

Выбравшись из пещеры, они оказались на небольшом кладбище, окруженном старыми деревьями. Мягкий лунный свет освещал покоящиеся здесь могилы.

Мирон, не оборачиваясь, шел по тропе и тихо произнёс:

— Я долго думал, стоит ли тебе это показывать. Но, Равеонор, ты должен знать… Она здесь.

Равеонор нахмурился, не сразу понимая, о чем говорит его брат.

Мирон вел Равеонора по узкой тропинке, пока они не остановились перед одной из могил, огороженной небольшим забором. Мирон сделал шаг вперед и мягким голосом продолжил:

— Когда я нашёл тебя, ты лежал обнимая тело Лилиопы, когда забирал тебя, я знал, что тебе будет невыносимо вернуться с мыслями что она там. Я решил... я решил забрать её тело. Я был уверен, что ты хотел бы этого, Равеонор. И теперь она покоится здесь.

Равеонор почувствовал, как его сердце сжалось, когда он осознал, что стоит перед могилой Лилиопы. Он молча подошел к ней, ноги словно стали ватными. На могиле лежал венок из тех же белых цветов, что украшали все кладбище, и простая каменная плита с её именем.

Мирон, стоя позади, добавил:

— Я знаю, что это не заменит того, что случилось. Но она здесь. Я не мог позволить, чтобы она осталась забытой в том подвале. Она заслужила покоя.

Равеонор опустился на колени перед могилой, прикоснулся к холодному камню и закрыл глаза. Все эмоции, которые он пытался подавить, нахлынули на него с невыносимой силой. Гнев, боль, вина, тоска — всё смешалось в одном бурлящем потоке чувств. Плечи Равеонора сотрясались от тихих рыданий, а слёзы текли по щекам, падая на холодный камень могильной плиты. В эти моменты все его маски рухнули, вся его сила исчезла, оставив только грусть и одиночество, в этом тихом месте, он наконец-то смог позволить себе почувствовать её утрату и осознать, что она обрела покой.

Он не мог поверить, что она действительно здесь, похоронена на этом кладбище, среди множества белых цветов, которые, казалось, пытались смягчить жестокость реальности. Всё вокруг напоминало ему о её хрупкости и доброте.

Лилиопа была первой, кто увидел в нём что-то большее, чем просто эльфа без магии. Она приняла его таким, каким он был — суровым, отстранённым, лишённым тепла. Её светлые волосы, ярко-голубые глаза, нежная улыбка — всё это стало для него символом любви и спасения в мире, где его презирали. Она научила его любить, подарила смысл жизни, за который он был готов бороться до последнего вздоха.

Но теперь её не стало. Её смерть была несправедливой, жестокой. Она защищала Ариандора, веря в его честь и доброе сердце, а он обрёк её на гибель. Равеонор чувствовал, как сердце разрывается от вины и боли. Она была его светом в темноте, и теперь этот свет угас навсегда.

Он не мог сдержать слёз. Он редко плакал, почти никогда, но сейчас его боль была сильнее любых внутренних запретов. Он свернулся в клубок на коленях перед могилой, ощущая, как тяжесть утраты наваливается на его плечи. Она больше не сможет улыбаться, больше не будет рядом, чтобы обнять его и сказать, что всё будет хорошо. Она ушла, оставив его одного в этом мрачном мире, полном боли и ненависти.

Равеонор чувствовал, как внутри него разгорается гнев. Гнев на Ариандора, на себя, на мир, который отнял у него самое дорогое. Тяжелые, горячие слезы покатились по его щекам, и он не пытался их утереть. Все те годы, что он хранил в себе это горе, внезапно обрушились на него с небывалой силой. Его дыхание стало прерывистым, и он ощутил, как руки дрожат, касаясь холодного камня могильной плиты.

Равеонор знал, что ничего уже не изменишь. Её больше нет, и никакая месть не вернёт Лилиопу к жизни. Но сидя перед её могилой, он клялся, что не успокоится, пока справедливость не восторжествует, пока каждый, кто был причастен к её смерти, не понесёт наказание.

Мирон тихо стоял в стороне, давая брату возможность побыть наедине со своими мыслями и чувствами. Он знал, как сильно Равеонор любил Лилиопу, и как тяжело ему пришлось всё это время. Но сейчас, видя его таким уязвимым, Мирон понял, что, возможно, их братская связь ещё не утрачена. Что, возможно, у Равеонора всё ещё есть шанс обрести покой — если не в мести, то хотя бы в прощении.

— Прости меня, — прошептал Равеонор, прикоснувшись к могиле. — Я не смог тебя защитить… Я не смог…

В его голове начали всплывать воспоминания о том, как они вместе проводили время, как Лилиопа всегда улыбалась, как она верила в него, несмотря ни на что. Эти воспоминания были такими яркими и живыми, что он на мгновение почувствовал её присутствие рядом.

Равеонор поднял глаза на небеса, и сжал кулаки. Он знал, что не сможет изменить прошлое, но мог сделать всё возможное, чтобы её жертва не была напрасной. Теперь он должен был завершить то, что начал, ради мести, ради будущего, которое она хотела бы видеть. Ради того мира, о котором она мечтала.

— Спасибо, брат, — тихо произнес Равеонор, обернувшись к Мирону. — За то, что вернул её сюда.

Мирон молча кивнул, понимая, что слова сейчас излишни. Он знал, что Равеонору нужно время, чтобы осознать и принять всё случившееся, и был готов поддержать его в этот трудный момент.

— Я оставлю тебя наедине с ней, — сказал Мирон, отступая назад. — Если что, я буду неподалеку.

Мирон ушёл, оставив Равеонора наедине с его мыслями.

Он остался один в тишине, где был слышен шелест деревев, товары, был слышен запах лилий, несмотря на ночной холод, он не шевелился, словно обвязан цепями боли и вины. Ночь становилась всё темнее, но он не планировал уходить. Только в этом месте он мог быть с ней, хоть и в своей памяти."Как только я отомщу, я буду рядом с тобой," — шептал он, почти не верясвоим словам. Ночь продолжала свои часы, а Равеонор оставался на месте, поглощённый своей решимостью и памятью о Лилиопе.