Кан У Джин, все еще лежа лицом вниз после рыданий, едва снял с себя Киоси — и понял: лицо и рот у него в соплях и слюне.

«Черт. Сколько же из меня вылилось?? Так и до обезвоживания недалеко.»

Если честно, он и во время сцены это понимал — но реальность отличается от игры. Он знал, что никто не станет его укорять за «следы» на лице.

«Но разве не лучше закрыть все щели?»

Это область самоконтроля внутри концепта. Перебарщивать не нужно, но стоит начать пускать на самотек — и легко махнуть рукой на все. Лежа на полу, Кан У Джин еще раз напомнил себе:

Небрежность — враг.

Поэтому он тихо вытер сопли и слюну, не суетясь, мягко и аккуратно. Дрожи — минимум. В этот момент сзади послышались аплодисменты.

«Это что? С чего внезапные хлопки? Неужели хвалят за то, что вытер сопли… Скорее — за игру минуту назад.»

В любом случае надо подняться до того, как хлопки стихнут. Из-за долгого стояния на коленях и потери жидкости сил заметно поубавилось.

Но с «последствиями» он справился.

Он поднялся ровно, с невозмутимым покерфейсом, будто ничего не было. Получилось дольше, чем ожидал. Наверняка все заметили, что У Джин встал после «санитарной паузы». По крайней мере, так думал Кан У Джин. В такие моменты важна наглость.

«Все равно. Иди уверенно.»

Он сделал свою привычную холодность еще плотнее — рефлекторно, чтобы хоть чуть нейтрализовать неловкость. Отряхивая штаны, он встретился взглядом с японским актером перед собой — тем самым, что только что играл труп «Цудзуки Ицумы». Тот все еще стоял прямо напротив.

Взгляды скрестились.

Короткая немая дуэль.

Посмотрев на лицо У Джина — еще более жесткое и собранное, чем обычно, — японский актер убедился:

«…Он еще не полностью сбросил эмоции. Но профессионал — так быстро вернуться к себе.»

У Джин дернулся внутри:

«Что за взгляд? Не осталось ли где-то сопли??»

Пока их разнонаправленные мысли сталкивались, японский актер очень серьезно заговорил по-японски:

— Я тронут. И вашей игрой, и тем, как вы держались после. Не заставляйте себя. Возьмите столько времени, сколько нужно, чтобы собрать эмоции, и уже потом двигайтесь.

«Что за чушь? Я ждал чего-то вроде: “У тебя на подбородке осталось”. А он — про “тронут” и “собрать эмоции”… Что он несет?»

От «Иёты Киоси» в теле Кан У Джина давно не осталось ни следа: переключаться туда-обратно он умел мастерски. Но реакция японца была странной.

Сохраняя циничный вид, У Джин медленно повернул голову. В глубине павильона — десятки стаффа между камерами и светом. Лица — серьезные. Кто-то даже прикрывает рот ладонью, явно растроган.

Ни на одном лице — намека, что кто-то «что-то увидел».

Даже…

«Почему у директора такое серьезное лицо?»

Даже у Чхве Сон Гона — выражение предельно твердое. Тут Кан У Джин понял наверняка:

«Опять что-то пошло не по плану.»

Недопонимание, неправильная трактовка — знакомая атмосфера. Но это — в его пользу. Поднимать тему соплей он не собирался. Профессионал. Мастер удерживать персону.

Кан У Джин медленно провел рукой по черным волосам, понизил голос и посмотрел на японского актера:

— Я не «собирал эмоции».

— …Тогда?

— Я просто запоминал ощущение.

Глаза японца расширились. «Крутая поза» У Джина сработала. Он спокойно кивнул и двинулся к Чхве Сон Гону. По пути — сдержанные похвалы и подбадривания от стаффа. У Джин отвечал низко и коротко. Когда подошел, Чхве Сон Гон, все таким же серьезным, спросил:

— Ты в порядке? Это ведь первое такое сцепление с плачем, причем с контролем — я переживал. Ты же обычно играешь в методе, на изнурении. Все же… разве не было дискомфорта? Вплоть до того, что ты не можешь сразу «вернуться»?

«Да я просто вытирал сопли.» — но сказать он этого не мог. Выбрал высокомерие:

— Вернуться было легко. Важна — память.

— Память?

— Да. Чтобы потом скрестить с другими штуками и использовать.

— …Сумасшедший.

— Спасибо.

Чхве Сон Гон устало покачал головой — и поднял большой палец:

— Но сцена — убийственная. Только ты мог ее так поднять и удержать; любой другой актер набрал бы вагон NG. На премьере зал вынесет.

И правда, то самое «тихое рыдание» требовало глубины и было чертовски сложным. Если актер не держит планку — летят NG. Идеально — снять разом, но таких почти нет. Практически не бывает.

Это было возможно — потому что это Кан У Джин.

Неподалеку, в паре шагов, режиссер Кетаро, в кепке, подумал:

— …Последний план — более чем.

Переснимать он не собирался. И даже менять угол — тоже. То, что он увидел, — максимум. Идеал. Он пробормотал по-японски:

— Иногда режиссеры обманывают актеров.

Ассистент и стафф рядом вскинули брови:

— Что?

Кетаро не сводил глаз с У Джина:

— Даже когда игра у актера не дотягивает, даже когда перегиб — даже когда она средненькая — бывает, я подбадриваю и даю «ОК».

Он говорил о компромиссе. Об опоре на негласные рыночные правила.

— Кажется, что ерунда — но на деле это обман и самообман. Иллюзия, что ты оцениваешь актера с позиции силы — словно он уже выгорел, перестал играть по-настоящему, а ты просто закрываешь на это глаза. На съемочной площадке такое происходит сплошь и рядом..

— А-а. И все же нам надо регулировать состояние актера.

— Но сегодня я понял: есть другой компромисс.

— Какой?

— Кан У Джин-сси. Его игра только что… я не смог оценить ее как искусство. Не смог легкомысленно решить — NG это или ОК.

Не потому, что не хватило — а потому, что величина игры «сломала» суждение. Компромисс, к которому он пришел, — потому что голова на секунду обнулилась.

Режиссер Кетаро двинулся.

Встал перед Кан У Джином и твердо сказал:

— Из-за этой сцены финал «Жуткого жертвоприношения незнакомца», который дойдет до зрителя, рванет.

Он имел в виду фитиль.

Съемка в понедельник, 24-го, закончилась только к полуночи. Это нормально — поджать график на финише «Жуткого жертвоприношения незнакомца».

Наступило утро 25-го.

До крэнк-апа оставалось около трех дней. Кан У Джин без суеты работал на утренней смене.

— Экшн!!

Темп на площадке рос. Заряд у режиссера Кетаро и сотни стаффа — тоже. Может, потому что вчера они увидели игру У Джина. Как бы то ни было, шли досъемы — добивали вставки, закрывая «дугу Иёты Киоси» и общий сценарий.

А Кан У Джин думал:

«Во… черт!!»

На перерывах он исподтишка поглядывал в телефон. В Корее «Остров пропавших» бушевал: новостей — лавина, каждый день. Плюс соцсети и YouTube — сплошной «Остров пропавших».

Можно сказать, волна «Острова» накрыла всю страну.

«Рванет! Это взорвется по-крупному!»

Внутри распирало, но как только звучала команда — он ледяной. Тот день закончился поздно вечером.

На завтра, 26-го, стендбай стоял на полдень.

Хотя съемки «Жуткого жертвоприношения незнакомца» подходили к концу, расслабляться было нельзя. Напротив, напряжение умножилось. Время летело незаметно.

Два дня спустя, пятница, 28-е. Рассвет.

Токио, около шести утра.

Обычно в это время многие только начинают день, но кое-кто уже бегал. Команда «Жуткого жертвоприношения незнакомца». Они собрались на большой площадке, где в последнее время и жили. Открытое пространство, собранное под разные «дома» и «лавки» персонажей. Фасады часто используемого сетта были построены основательно.

По масштабу было видно: в этот сетт вложили много времени.

Среди суеты:

— Свет — тест!

— Есть!

— Камера пойдет после света!

— Режиссер-ним, проверьте этот угол!

Около сотни человек вертелись каждый на своем участке. Режиссер Кетаро, в кепке, — не исключение, носился. Сет, который они доводили, — двухэтажный дом-«мансион». Коридорного типа, с железной лестницей, приставленной к торцу второго этажа. Серые стены, черные потеки — вид «с возрастом».

По сценарию это — дом «Иёты Киоси».

Сегодня план был насыщенный, но два эпизода — ключ. Первая встреча Киоси и детектива Мочио в этом доме. И измененный финал «Жуткого жертвоприношения незнакомца» — на другой локации.

Оттого в глазах сотни стаффа горела особая сосредоточенность.

Точнее…

— Ха-ха, вот и дожили.

— Точно. Будто вчера только крэнк-ин был.

— Хочу холодного пива. Давайте после финального кадра бахнем по кружке.

— Договорились!

Сегодня — последний съемочный день «Жуткого жертвоприношения незнакомца».

Но расслабленных не было ни одного. И обычного дня хватило бы, а уж сегодня — тем более: на площадке ждали много гостей.

— Говорят, придут не только те, кто по плану, но и те, кто уже закончил. Правда?

— Да. И со студии придут, и дистрибьюторы.

— Ух ты… все будут.

— Слышал, и автор Акари зайдет?

— Не знаю, но возможно заглянет и председатель Йосимура Хидэки.

— Эээ?? Серьезно??

По разговорам было ясно: площадку собирались наводнить самые разные люди. И многие уже выезжали туда — прямо сейчас.

Включая Кан У Джина, который только что проснулся.

— Ай, до черта устал. Но сегодня — последний съемочный. Хотя… немного грустно.

Мана Косаку, который будет играть детектива Мочио рядом с ним; другие актеры «Жуткого жертвоприношения незнакомца»; автор Акари; даже председатель Хидэки — все ждали финальный день.

Стендбай на сегодня — 7:30.

Начинал Кан У Джин, следом — Мана Косаку. После их соло — сцены, которые увидят гости. Точное время неизвестно, ориентировочно — к десяти утра.

Время шло.

— Кан У Джин прибыл!!

Он был первым из актеров. Покерфейс — как гранит.

— Добро пожаловать, У Джин-сси.

— Здравствуйте, режиссер-ним.

— Как самочувствие, настрой?

— Как обычно.

— Этого и ждал.

Внутри — легкая дрожь из-за «последнего», но концепт от этого только крепче. Через несколько десятков минут начали с Кан У Джина. Подтянулся Мана Косаку. Подготовка и съемка шли внахлест.

К девяти утра…

Актеры «Жуткого жертвоприношения незнакомца» стали стекаться на площадку.

— Здравствуйте!

— А, Мифую-сси, добро пожаловать.

Появлялись разные актеры, в том числе Мифую Ураматсу, игравшая «Хориночи Амиэ» и уже «умершая» по сюжету. Разумеется, все эти персонажи давно выбыли. И без того кипящая площадка с сотней стаффа стала в разы плотнее. Подтягивались и топ-менеджеры студии и дистрибьюции.

И примерно к десяти:

— Режиссер-ним, как и ожидалось, в крэнк-ап тут ад.

— Добро пожаловать, автор-ним.

Появилась Акари Такикава. Перекинулась словами с режиссером Кетаро, поздоровалась с актерами. Дольше всего говорила с Кан У Джином — тот уже был неотличим от Киоси.

— Хорошо поработайте сегодня. Я как будто делаю вид, что не жду — а на деле жду. Не слишком ли давлю?

— Нет. Я постараюсь.

— Взаимно.

И тут:

— Эй-эй, он правда пришел! Вон там!

Несколько осветителей, настраивая приборы, загалдели и указали на вход. Тут же десятки взглядов развернулись.

— …Председатель Йосимура Хидэки — правда пришел??

Председатель Хидэки, в сопровождении секретаря, стал последним гостем, который вошел на площадку.