Скарлетт что-то показалось.

Были ли это видения?

Не факт. Трудно определить. Каким-то образом эти мимолётные вспышки растягивались на куда больший срок, чем положено согласно здравому смыслу.

Она стала ребёнком, играющим под бесконечным красным небом. Каждый раз, когда она отводила взгляд, игрушки дрожали и меняли форму. Затем Скарлетт ощутила себя в шкуре кого-то ещё, стоящего в разрушенном коридоре. Голоса вокруг шептали что-то на языке, который она почти понимала. Мир пошёл волнами, и её протащило сквозь стеклянный город, где здания складывались сами в себя – словно забыли, как стоять.

Каждая сцена казалась обманчиво-знакомой. Иногда попадались известные баронессе лица. Иногда она наблюдала со стороны, как изначальная Скарлетт гоняет слуг или налаживает отношения с дворянами. Попадались и компаньоны, повторяющие события из игры. Скарлетт проходила через места, которые чётко помнила, но стоило ей что-то сделать или сказать, как они начинали распускаться по краям, а цвета вытекали наружу.

Прошлое смешалось с будущим, мечты – с воспоминаниями, а время текло слишком быстро. Одни сцены оказывались прекрасными, другие – невыносимыми. Скарлетт была одновременно участником и наблюдателем. Её тащило по жизням, которые ей принадлежали и не принадлежали. Но стоило ей достичь полной осознанности, как очередное видение разлеталось на части. По всей видимости, Розе довелось пережить то же самое.

Скарлетт понимала: это конец… чего-то. Предсмертная агония осколка судьбы, поглощаемого силой Аномалии. Источнику этих видений осталось недолго.

Также от её внимания не укрылось, что эти видения были ей знакомы. Почти как Воспоминания из Залов Эхо, но менее структурированные. Она чувствовала, что между ними есть какая-то связь, но не могла сказать, какая именно.

Когда сцены стали ещё более фрагментированными, а её осознанность обострилась, баронесса приготовилась к финалу.

Новое видение отличалось от остальных. Тусклая комната, окрашенная в бледно-голубой, оказалась настолько знакомой, что у Скарлетт перехватило дыхание.

В углу покоилась наполовину заправленная кровать. Чуть поодаль стоял гардероб. С верхнего края крепкой деревянной двери свисала одежда. Перед изменчивыми экранами стоял стул, а на нём – неясно-мягкий силуэт, такой размытый, словно Скарлетт смотрела на него через запотевшие очки.

В воздухе разлилось тихое, глубинное любопытство – не её собственное. Однако, стоило Скарлетт сделать шаг вперёд, сцена раскололась – так же, как и остальные. Цвета разлетелись во все стороны, и баронессу поглотила бесформенная пустота.

Какое-то время вокруг Скарлетт не было ничего, кроме молчания. Затем до неё донёсся звук, похожий на голос. Неразборчивые слова щекотали уши, словно кисточка. Они ощущались древними. Кроме того, они взывали к ней.

Она вынужденно поплыла сквозь пустоту в сторону звука – других ориентиров вокруг не наблюдалось. Лишь спустя какое-то время появился источник света: крохотная, трепещущая серебряно-золотая сфера, которая сжималась с каждой секундой.

Система отреагировала почти со скоростью мысли, выдав окно с текстом:

[****** (******)]

Оно пропало и опять появилось – в новой форме.

[Искра божественности (божественная)]

[Искра божественности (божественная)]

[Искра божественности (божественная)]

[Искра божественности (божественная)]

[…]

Сотни, а то и тысячи одинаковых окон перекрыли обзор. А затем резко исчезли – все, кроме одного.

[Сариса]

Скарлетт задержала взгляд на этом слове, пока мерцание её не отвлекло. Оказалось, что свет перестал быть просто светом.

Теперь на его месте парил призрак присутствия – почти человек, но не совсем. Сияние скрывало его очертания, а глаза ярко сверкали золотом. Они смотрели прямо на баронессу, и та обнаружила, что потерялась в них.

Скарлетт видела рождение мира.

Какого-то мира. Незнакомого ей.

Всё началось с базовых элементов. Земля ещё не приняла конкретную форму, первые ветра даже не родились, звёзды не смотрели с неба. Существовали лишь два безымянных, бесформенных существа, у которых не было ничего, кроме друг друга. Братья и незнакомцы, компаньоны и партнёры, друзья и соперники – из них состояла вся вселенная.

Это был их первый мир. Но не последний.

Возможно, они в нём родились, будучи отголосками первой дрожи. Возможно, они были всегда, только раньше пассивно дрейфовали по морю неопределённости, а рождение мира их пробудило. Правды не знали даже они сами.

Вместе они начали сплетать мир. Одна – любопытная, нежная, которую Скарлетт сразу захотелось назвать «Судьба» - задавала шаблоны для тихого хаоса, осторожно направляла материю, клала камень на камень, убеждала реки, используя пустые кости земли. Второй – выносливый, неустанный, которому очень подходит имя «Время» - придавал потокам форму, превращал вероятность в определённость, творил из процессов историю и сплетал все мгновения в нерушимую цепь.

Одна мечтала, второй воплощал мечты в реальность.

Целую эпоху они работали, в восторге от странного процесса становления. Мир стал их садом, их тайной, их бесконечной песней.

Но он не остался исключительно их собственностью.

Однажды Судьба, чей смех дал начало лесам, обратила внимание на небольшое новшество: жизнь, которая завелась в тайных уголках, крутилась, делилась и пела собственную крохотную песнь. Поначалу Судьба ничего не сказала своему партнёру – ей хотелось сделать сюрприз. Поэтому она тихо наблюдала, как то, что обжило её творения, танцевало при минимальной поддержке и искало, какую бы форму принять.

Увидев этих существ, Время был ошеломлён. Он обошёл их со всех сторон, всмотрелся в пустоту, из которой они родились, и – подталкиваемый сомнением и неизвестностью – обратил реки их жизней вспять. Он отменил каждое рождение, каждую песнь, каждую печаль, пока не осталось лишь молчание и замешательство.

Потрясённая, Судьба умоляла его остановиться. Время с неохотой вновь повернул реку жизни вперёд и восстановил всё, что отменил. Но несводимое пятно ужаса так никуда и не делось.

Судьбы выбила из Времени обещание: никогда больше не проклинать мир и не отнимать у него окончание, ибо отмена существования в её глазах стала темнейшим пороком. Время, преисполненный стыда и печали, подчинился её желаниям.

Итак, мир продолжил своё вращение. Они играли, проводили тесты, меняли формы. Наблюдали, как Солнце стареет, реки теряют русло, а горы укладываются поспать там же, где стояли.

Когда мир начал тускнеть, Судьба тихо сказала, что у всего есть конец. Она не скорбела, ибо предвидела этот финал ещё с первого вздоха.

Время печально шёл по пеплу, желая пережить всё это заново. Но он дал слово: отныне поток времени будет направлен только вперёд.

После гибели мира на партнёров навалилась пустота – холодная, бесформенная, настойчивая. Раньше они её не знали, и она устрашила обоих. Они не могли терпеть её долго.

Так что они начали заново. Вооруженные тем, что узнали за время своей жизни.

Возник новый мир, новый рассвет и новый холст.

Как и раньше, Судьба и Время работали вместе. Иногда они позволяли дикости брать своё, ограничиваясь лишь легчайшим прикосновением; иногда расставляли и вымеряли каждую травинку. Там, где партнёры медлили, появлялись боги. Истории брали своё начало. Цивилизации росли, как грибы. Мир процветал, затем угасал, и всё начиналось по новой.

Бесконечное творение. Бесконечные финалы.

Однажды прибыло что-то новое. Несотворённое, незваное, свободное от их законов.

Они назвали его «Иное».

Оно шагнуло в мир без предупреждения, не оставив за собой разрывов и отметин, не породив даже эхо касания. Не привнесло ни единой нити в плетение. Оно просто было – чужеродное, яркое и странное.

Впервые за бесчисленные эпохи Судьба и Время по-настоящему удивились. Они кружили вокруг него, наблюдали, предлагали чудеса, загадывали загадки. Иное улыбалось, взаимодействовало, училось, учило. Иногда уходило. Иногда возвращалось.

Время особенно сблизился с ним. Он часто гулял с Иным, делясь мыслями, идеями и концами мира.

Бесчисленные миры рождались и умирали. Судьба и Время стали тише, а их работа – менее заметной. Теперь они позволяли чужим историям заполнить тишину между началом и финалом.

Впрочем, всё меняется.

После эонов, погребённых в памяти, Судьба устала. В процессе создания одного из миров она уснула. Поначалу – ненадолго. Преисполненный замешательства, Время нетерпеливо наблюдал. Вскоре она проснулась, успокоила его, и они продолжили работу.

Но с каждым новым миром сон становился дольше. Глубже. Судьба всегда просыпалась – такая же нежная и заботливая, но менее присутствующая. Время начал нервничать. Одни миры гибли, другие – рождались, но тенденция сохранялась.

Наконец, Судьба уже не могла отрицать свою усталость – миновал почти весь цикл жизни мира, прежде чем она открыла глаза.

- У всего есть конец, - заговорила она, - даже у меня.

Она сообщила, что её конец должен был настать давным-давно. И что она тоже предвидела его с самого начала. Но она не желала бросать своего партнёра, ибо они были едины.

А эссенция Времени была почти бесконечна, даже по сравнению с Судьбой.

Время воспротивился и решил отрицать правду. Когда последний мир встретил свой конец, а партнёров окутала пустота, он отказался следовать шаблону. Отказался создавать следующий мир и отпускать от себя Судьбу.

Но Судьба мягко умоляла, и её голос начал дрожать по краям. Они не могут жить без мира. Они не могут жить без существования. Судьба умоляла Время не зависать в молчании и не замыкаться в себе.

В конце концов, Время поддался на уговоры.

Родился их последний мир.

Судьба уснула. Время в одиночку нёс дозор под небом, которое они нарисовали вместе. Даже когда мир погиб, Судьба не проснулась.

После этого – согласно обещанию, которое он дал Судьбе – Время использовал её оставшуюся эссенцию, чтобы сплести рассвет следующего мира. Но Судьба не проснулась. Лишь её оболочка, пустая и молчаливая, продолжала поддерживать мир за миром. Время чувствовал себя всё более пустым – его вторая половина была с ним, но не с ним. То, что осталось, грызла пустота.

В конце концов, его силы подошли к концу.

И он нарушил свою единственную, величайшую клятву.

Собрав всю свою мощь, Время отменил целый пласт существования – каждое воспоминание, каждую историю, каждый мир – вплоть до того момента, когда Судьба ещё не начала угасать. Вместе они сотворили ещё один мир. Время вновь чувствовал себя счастливым. Целостным.

Но счастье оказалось недолгим.

Впереди поджидало кое-что хуже расставания.

Судьба умерла.

В этом мире боги и монстры, родившиеся из снов судьбы, оказались слишком могущественными. Испугавшись пары вечных созданий, они организовали заговор и вместе каким-то образом уничтожили Судьбу. Настала тишина – глубже, чем бездна между мирами. Время пришёл в ужас, и у него сорвало резьбу. Впервые за невероятно долгую жизнь Время познал гнев, и его ярость была холоднее ночи.

Он открыл охоту на заговорщиков. Отматывал назад их рост и воспоминания, находил момент, где они были максимально слабы, и уничтожал по одному. А затем в отчаянии отменил весь мир, пытаясь вернуть Судьбу к жизни.

Это сработало… временно. Судьба вернулась, не подозревая о своей смерти. Время воспрял духом. Вместе они выковали новый мир, в котором не было богов и сопоставимых с ними сил.

Но Судьба погибла вновь. На сей раз – без великого предательства. Одно-единственное создание, странное и уродливое, выросло там, где никто его не ожидал, и уничтожило Судьбу. В одиночку Время не мог ни предвидеть этого, ни нанести превентивный удар. Но он мог повернуть время вспять. Судьба опять вернулась, и они начали заново.

Миры стали узкими, более контролируемыми, более отчаянными. Но в каждом цикле смерть Судьбы наступала всё раньше – от монстра, от болезни, от несчастного случая. Как будто сам мир обернулся против своего архитектора. Миры деградировали до теней своих предшественников, в них царили страх и опасение. Но ничто не могло отменить неизбежный финал. Дошло до того, что Судьба начала сопротивляться сильной руке Времени.

И Время сдался. Он во второй раз отказался строить новый мир, хотя Судьба и молила его не бросать всё. Но Время замкнулся в собственном молчании. Он ждал.

В этой пустоте Судьба увядала. Без пищи в виде снов и возможностей она полностью угасла, оставив после себя лишь след. Время не осознал этого, пока не стало слишком поздно. И на этот раз не было ни мира, ни истории, ни единой нити, за которую можно потянуть, чтобы повернуть время вспять. Пустоту нельзя отменить.

Время испугался. И познал отчаяние.

В таком состоянии его и нашёл старый друг – Иное, чью природу ни Судьба, ни Время так и не смогли познать. Время рассказал Иному свою историю и взмолился: есть ли способ вернуть Судьбу обратно? Иное предложило спор.

Ставку.

Условия, на первый взгляд, выглядели простыми: создать финал, не предусмотренный Судьбой. Иное сказало, что ему под силу воскресить её – целиком и полностью. Но только если Время сможет победить в споре.

Тот согласился без колебаний.

Иное собрало бледные остатки Судьбы и с помощью Времени создало новый мир. Его участь Иное прописало на костях Судьбы, которые и легли в основание мира.

Он получился маленьким, неспособным просуществовать больше нескольких тысячелетий. Если Время сумеет выиграть спор за этот срок – Судьба оживёт.

Время принялся за работу. Правила спора позволили ему оперировать любыми силами. Когда мир подошёл к концу в соответствии с предсказаниями Судьбы, Время не горевал. Он отмотал дни, годы, столетия. И начал заново.

Мир переродился. Время проиграл спор. Отмотал к началу. И ещё раз. И ещё.

И так – неисчислимое количество раз.

Время играл каждую возможную роль – героя, злодея, бога, дьявола, хранителя, разрушителя, странника. Поднимал горы и плавил их. Обзаводился последователями, терял королевства. Смотрел, как расцветает и увядает любовь и дружба. Шёл по всем путям, разбивал все цепи, проверял каждый поворот, перекраивал каждое событие, исправлял каждую ошибку.

И всегда проваливался.

Он сделал больше попыток, чем до этого – миров. Потерпел больше неудач, чем провёл лет со своей второй половинкой. А количество его потерь превысило количество снов, которые он осмеливался помнить. Вызов, который выглядел таким простым, оказался непреодолимым. Сам мир не мог вырваться за пределы ограничений, наложенных его собственным дизайном.

Время начал терять целостность. Воспоминания расплывались, личность распадалась на части, цели конфликтовали между собой.

Наконец – после бесчисленных попыток – Время принял свою судьбу. Свои ошибки, свои провалы, свои потери. Груз сожалений стал таким тяжким, что у Времени не осталось сил продолжать.

На грани забвения, когда Время уже был готов провести остаток жизни в тихой пустоте, он внезапно нашёл в бесконечном цикле кое-что новое: спрятанный осколок. Остаток Судьбы, нетронутый в ходе всех этих попыток.

Впервые за невообразимый срок Время вспомнил обещание, которое когда-то дал Судьбе, и которое нарушил давным-давно – не обрекать миры и не лишать их шанса просто быть.

В ходе бесконечной погони Время так изменился, что Судьба, наверное, его и не узнала бы. Даже со всей своей грандиозной силой он не мог вернуть то, что сам же и отменил. Однако он смог принять тот факт, что дальше так продолжаться не может.

И, наконец, Время решил отпустить ситуацию.

Он набрался решимости и перезапустил мир в последний раз. Эта последняя история, какой бы хрупкой и короткой она ни была, заслуживает того, чтобы завершиться и не быть отменённой. Как памятник всем тем мирам, которых Время лишил их законного финала.

Осознал он и ещё кое-что: чтобы мир прожил жизнь естественным образом, требуется какое-нибудь отличие. Шанс стать большим, чем очередная строчка в его планах или планах Иного.

Поэтому Время собрался с силами для последней демонстрации упрямства. Пусть он никогда не мог одолеть нити Судьбы, однако он помнил, что есть монстр, которому это под силу.

Время перешагнул через свою ненависть, скорбь и ярость, чтобы найти то, что однажды отняло у него партнёра. Дотянулся до гобелена несуществующих миров и забытых возможностей. Принёс в жертву существенную часть себя. Нашёл записи об аномальном чудовище, которое однажды уничтожило Судьбу. Воссоздал обстоятельства его рождения. И выпустил на новое место, попутно выдав ему подходящую роль в миропорядке.

Одновременно с этим Время взял осколок Судьбы – всё, что осталось от его второй половины – и вплёл в сердце мира. Эта опасная, нестабильная искра должна была пошатнуть баланс и склонить чашу весов в нужную сторону.

Таким был последний, отчаянный гамбит Времени. Лишь бы оставить после себя хоть что-то – к лучшему или к худшему.

Ослабленный, уменьшившийся, Время наблюдал.

Наблюдал, как появляются Планы, как пробуждаются идолы, как боги и Жестокие делают свои первые вздохи. Смертные вели войну и заключали мир. Он уже много раз видел всё это раньше. Видел он и падение богов, и угасание историй, и рождение новых крохотных чудес.

А Иное, которое раньше лишь едва заметно улыбалось и созерцало, впервые начало делать собственные ходы – менять форму судеб на ту, которую Время не мог предсказать.

Мир продолжал жить, как и прежде. Последние правки со стороны Времени отдавались в нём эхом, но слабее, чем тот надеялся. Однако он не смел вмешиваться дальше, ибо Иное, по всей видимости, отвечало собственными правками, чтобы вернуть события на заданный курс.

Итак, Время ждал. Века летели мимо, оставшихся дней становилось всё меньше. Древний спор так и остался неразрешённым.

В конце концов, даже такие создания, как Время, не вечны…

Видения растворились. Мир памяти и мифов расплёлся, оставив Скарлетт в неподвижном состоянии. Во всём её теле отдавалось эхо древней скорби и надежды.

Баронесса вдохнула – и реальность вокруг неё вновь обрела привычный вид. В голове кружил целый ураган мыслей, а сама она так и смотрела в два золотых глаза.

Только теперь эти глаза принадлежали женщине с тёмными волосами и до боли знакомой внешностью.

Это было лицо Эми Бернал.

Несколько секунд Скарлетт молча разглядывала облик, который не видела столь долго. Этот опыт так сильно выбил её из колеи, что казался почти сюрреалистичным.

-…Итак, ты, - наконец, спросила она, - Судьба? Или Сариса?

Создание не ответило. Не факт, что оно могло ответить – это ведь лишь осколок того древнего существа. Воспоминание, которое действует на одних инстинктах. В Белд Тилелион оно напало на группу Скарлетт – вероятно, в целях самозащиты. Но теперь Скарлетт не чувствовала от сущности ничего, кроме… любопытства. Тихого, ищущего любопытства, направленного прямо на неё.

Баронесса тоже всмотрелась в золотые глаза, после чего вздохнула, обернулась и сделала осторожный шаг вперёд – прямо в окружающую пустоту.

- Пойдём. Настал час упокоить тебя как следует. Но перед этим… - она поманила присутствие за собой. – Мне кажется, я поняла, что ты желаешь увидеть.