Гуйфорд Кнотли стоял перед широким окном в своём кабинете, сложив мозолистые руки за спиной, и обозревал признаки разрушений, уродующих Фрейбрук. Вот сломанная крыша, вот сгоревший дом, вот разбитая вдребезги мостовая. А вот и отражение его собственного лица – сердитого, с явными следами усталости и беспокойства.

Тяжёлое молчание нарушил голос графа Хейдена, раздавшийся из переговорного устройства на столе.

- Лорды уже достигли консенсуса. Мы должны без промедления подать петицию Его Величеству. Нельзя позволить ситуации ухудшаться ещё дальше.

Гуйфорд стиснул зубы, не отводя взгляда от города. Руин было так много, что его кровь начала кипеть.

Спустя невыносимо долгое мгновение он развернулся и направился к письменному столу, громко стуча ногами по старому деревянному полу.

- Сейчас возлагать дополнительную ношу на наших граждан, - глубоким голосом заговорил граф, - это плохая идея. Я, в некоторой степени, соглашусь, что имперский Эдикт Безопасности необходим, однако за помощь государству не следует расплачиваться тем, кто и так потерял либо принёс в жертву слишком многое.

- Вы можете позволить себе так говорить, потому что Фрейбрук пережил шторм лучше, чем Килсфелл и прочие города, - резко ответил граф Хейден. – Из-за этих нападений мы потеряли бесчисленное число жизней и домов. Слишком многие сейчас повисли в уязвимом состоянии, и мне болезненно ясно, что наших текущих ресурсов недостаточно, чтобы защитить их от угроз. Нам нужно больше средств и людей, чтобы реализовать эффективные контрмеры к этой прямой агрессии. Несмотря на поддержку Сейма (прим. пер.: аналог парламента в некоторых государствах), без разрешения Его Величества наши руки связаны.

Гуйфорд сжал кулаки.

- Не читай мне лекций о ставках, Роулинг, - низким голосом прорычал он. – Я лично вижу все эти разрушения. Снова и снова.

- Значит, нам и говорить не о чем, - холодно ответил граф Хейден. – Мне пора, Гуйфорд. Возможно, мы ещё пообщаемся позже.

Устройство затихло, а Гуйфорд развалился на кресле. Кожаная обивка скрипнула под весом его крепкого тела. Но затем граф вновь посмотрел в окно, вспомнил, какой хаос охватил Фрейбрук днём ранее, и сжал подлокотники так, что те затрещали.

Судя по докладам графа Хейдена и многих других, Фрейбрук пережил нападение лучше, чем многие другие города, но от мысли, что кто-то назовёт Гуйфорда счастливчиком, в груди начинала полыхать ярость. Ни при каких обстоятельствах нельзя чувствовать благодарность лишь потому, что всё могло быть и хуже. Несправедливость любого размера остаётся несправедливостью, а противоположное мнение порождает ещё больше несправедливости.

Народные массы, потрясённые штурмом, так до конца и не поняли, что вызвало внезапное нападение монстров. А вот у властей не было никаких сомнений насчёт личности архитекторов разрушения: все улики указывали на племя Греха и Священный Заговор.

Настоящая загадка заключалась в ином: как они смогли направлять и контролировать такое число чудовищ, включая драконов, чтобы скоординировать удары по всей империи? Потери, понесённые за один день, оказались сопоставимыми с потерями от Драконьего Буйства восемь лет назад.

Больше десятилетия прошло с тех пор, как Гуйфорд в последний раз оказывался на линии фронта, не выходя за городскую черту. Этот день выдался тяжёлым для самых разных фракций: рыцарских орденов, башен магов, Ассамблеи, Гильдии щитовиков, личных дружин знати и даже отрядов наёмников. Но совместными усилиями почти все города смогли отбиться ещё до заката. В Вилдскаре и Амберкресте, судя по докладам, ещё шли уличные бои с монстрами, однако этим утром вновь заработали печь-камни, что обещало скорое разрешение проблемы.

Впрочем, Гуйфорд не питал иллюзий касательно того, что всё закончилось. Насколько ему было известно, воинов племени или агентов Заговора так нигде и не засекли. Следовательно, эта серия атак – лишь прелюдия к чему-то намного более зловещему.

Тяжко вздохнув, он провел рукой по лысине. Кажется, положение дел становится таким же, как и во времена его молодости, когда империя находилась в состоянии полномасштабной войны с племенем. А ещё в те дни вся восточная граница полыхала в конфликте с Советом нежити, не оставляя Гуйфорду и его товарищам ни минуты покоя. Но даже тогда внутренние земли империи так сильно не страдали.

Его взгляд упал на небольшой семейный портрет, где они с последней женой улыбались, стоя позади своих юных детей. Граф провёл пальцами по краю рамы, и на его губах застыла тень улыбки.

Интересно, что о текущем хаосе подумала бы Рилла? Она, конечно, пришла бы в ужас от количества разрушений, но, пожалуй, также и гордилась бы тем, сколько усилий приложили все, чтобы защитить свой дом. Гуйфорд лично наблюдал за тренировками многих защитников Фрейбрука, и вчера они показали себя достаточно храбрыми.

Его сын, Гаррин, тоже продемонстрировал впечатляющую доблесть, как и подобает наследнику дома. Дальновидности он, правда, не продемонстрировал, но Гуйфорд всё равно почувствовал прилив гордости за молодого человека.

Наконец, граф посмотрел на изображение своей дочери – Ливви. На портрете она едва доставала ему до пояса, однако волевые глаза, обрамленные длинными каштановыми волосами, смотрели с картины с необычайной энергичностью.

Тревога за неё повисла на душе графа тяжким грузом. С момента нападения никаких вестей о девушке не было – кто знает, где она сейчас выполняет обязанности, возложенные на неё Гильдией? Он, конечно, попытался успокоить себя: благодаря острому уму Ливви более чем способна позаботиться о себе, а в окружении щитовиков она, скорее всего, под надёжной защитой. Но переживания так и не отпускали.

Мужчина закрыл глаза и потёр переносицу, чувствуя, как давит на него ответственность аристократа империи и лорда Фрейбрука. Какая-то часть души хотела отложить выполнение долга на потом и лично убедиться в безопасности Ливви, однако Гуйфорд знал, что это невозможно. Но и отмахнуться от отцовского беспокойства – причём сразу в нескольких смыслах – он не мог.

А затем мысли, не спрашивая разрешения владельца, неизбежно перескочили к одной из «ближайших» подруг дочери – баронессе Скарлетт Хартфорд, которая, по совместительству, часто служила для него источником раздражения.

Для него оказалось настоящим шоком, что эта бессердечная женщина активно продвигает несколько инициатив, связанных с помощью в чрезвычайных ситуациях, в разных уголках Фрейбрука. Как будто она ожидала кризиса, который вчера разразился. Изначально он поддержал некоторые инициативы из симпатии к её сестре, а также из чувства долга перед её отцом. Нет, граф никак не ожидал, что эти усилия окажутся востребованными так скоро.

Он цинично фыркнул, оценив горькую иронию положения: в данных обстоятельствах кто-то наподобие баронессы Хартфорд оказался настолько готов помочь. Гуйфорд почти наяву увидел, как горожане восхищаются её дальновидностью и щедростью, а в «Эмпирейских Хрониках» выходят яркие статьи – само собой, она это всё давно просчитала. Пока вся империя буквально кипела на медленном огне от напряжения, баронесса смогла предвидеть, что грядёт крупное событие. И теперь она его использует, чтобы упрочить своё положение, пошатнувшееся после того, как она оказалась отчуждённой от большей части благородных. Интересно, как далеко простираются её схемы?

Да, Гуйфорду очень не хотелось признавать, что для многих в этот час нужды усилия баронессы оказались критически важными. С одной стороны, так ли важны её намерения, если её действия спасают жизни? А с другой – вечная оптимистка Ливви почти наверняка сочтёт это ещё одним признаком предположительной трансформации своей подруги. Граф чувствовал себя уязвлённым от мысли, что его дочь преисполнится избыточных надежд. Хотя обычно она достаточно проницательна, временами её идеализм балансирует на грани опасной наивности.

Покачав головой, мужчина встал, кинул ещё один взгляд на Фрейбрук и потянулся за тяжёлым двуручным мечом, покоящимся возле стола. К выходу граф направился длинными, решительными шагами. Впереди ждёт ещё много вызовов, многое нужно сделать, и ему потребуется сосредоточить всё своё внимание на собственных задачах. Всё ради блага его людей и империи.

- Мы прибыли, миледи, - пробился сквозь завесу мыслей Скарлетт голос возницы.

Она выглянула из окна и обнаружила, что уже приехала домой.

Скарлетт окинула взглядом салон, заметив осязаемое напряжение, которое в нём повисло. С момента прибытия во Фрейбрук группа едва ли перекинулась хоть словом, и баронесса не могла винить в этом никого, кроме себя.

Она молча встала и вышла на покрытую снегом землю. Гарсайд и группа служанок поприветствовали её вежливым поклоном.

- Доброй пожаловать домой, миледи. Какое облегчение, - сказал пожилой дворецкий, – видеть, что вы вернулись невредимой.

От её внимания не укрылось ни утомление в его голосе, ни усталые лица служанок.

- Какова ситуация? – властным тоном спросила баронесса, не сводя глаз с Гарсайда.

- В самом поместье – стабильная. Монстры, по большей части, избегали этого района, а к самому особняку не подошёл ни один. Таким образом, среди персонала раненых не было, что позволило нашим людям по возможности протянуть руку помощи городу.

- Включая тебя?

Дворецкий мгновение помедлил.

- Убедившись в безопасности поместья, я лично отправился в город, чтобы проверить, как соблюдаются интересы вашей милости, и – при необходимости – оказать поддержку. В процессе я несколько раз оказался втянут в мелкие конфликты.

Скарлетт внимательно окинула старика взглядом и не нашла никаких ранений.

- Вижу, - наконец, сказала она холодным тоном.

Она переключила внимание на поместье, которое тоже выглядело нетронутым.

Не то чтобы она ожидала нападений на свою собственность. Даже если не брать в расчёт пакт со Священным Заговором, Лоция, вероятно, и сама не дала бы порталам открыться и выпустить монстров во владения Хартфордов. А слабых, возможно, даже отпугнула бы, хотя Скарлетт не знала, какие угрозы в настоящий момент считаются для разумного артефакта слабыми.

Насколько она успела увидеть, Фрейбрук в целом понёс минимальный урон. Не все здания уцелели, но баронесса подозревала, что в других городах ситуация намного хуже.

Она повернулась к Гарсайду и слугам, после чего отдала приказ:

- Проследите, чтобы все, кто бодрствовал этой ночью, надлежащим образом отдохнули.

Пара служанок, услышав её резкий голос, напряглись так, что это стало видно невооружённым взглядом. Скарлетт не обратила никакого внимания на их дискомфорт.

- Я лично за этим прослежу, - уверил её Гарсайд.

- Тебя это тоже касается, - добавила она.

Он замер, а затем склонил голову в знак признательности:

- Конечно.

Скарлетт прошло мимо него, резко стуча каблуками по вымощенному двору. Гарсайд и остальные поспешили её догнать.

- Хорошо, - тем же холодным голосом продолжила баронесса. – Какие ещё новости у тебя есть?

- Насколько мне известно, к вчерашнему вечеру силы графа успешно зачистили последних монстров, - начал на ходу докладывать Гарсайд, – Однако напрямую с нами граф пока не связывался. С самого утра через печь-камень начали прибывать небольшие группы беженцев. Если я правильно понимаю, ими сейчас занимаются последователи Иттара, хотя лично за их работой я не наблюдал. Среди людей царит неопределённость по поводу судьбы поселений в сельской местности, и мы всё ещё ждём докладов о ситуации в Стегмонде. Но пока что, по всей видимости, атаки сосредоточены на крупных городах.

Скарлетт прищурилась, усваивая информацию.

- Хорошо. Сообщи сенешалю Кинлси, что я назначила его наблюдать за реализацией инициатив, организованных Эвелин. Возможно, там не всё ещё готово, но дальше тянуть нельзя. Скажи, чтобы начинал немедленно.

- Так и поступлю. Могу я спросить, есть ли конкретная причина для такой спешки, помимо вчерашних событий?

- Да. Пока империя стоит, ответственные за нападение не достигнут своей цели. А пока этого не случится, атаки не прекратятся.

-…Вы уверены, миледи? – спросил Гарсайд.

- Да.

- Действительно, это тревожно.

Скарлетт подошла к входу и начала подниматься по лестнице.

- Что ещё можешь рассказать?

- В настоящий момент, - Гарсайд прочистил глотку, - в особняке находится леди Винтерсворт. Она прибыла через печь-камень вместе с леди Эвелин этим утром.

Скарлетт остановилась прямо перед дверью и повернулась к мужчине.

- Леди Винтерсворт? – переспросила она.

Тот с серьёзным видом кивнул.

- Очевидно, она была ранена, когда монстры напали на их особняк в Отумвелле. Сейчас она восстанавливает силы.

Скарлетт вновь повернулась к дверям.

- А Эвелин? – спросила она, изо всех сил контролируя голос.

Но она даже спиной почувствовала, каким тяжёлым было молчание Гарсайда.

-…Леди Эвелин отдыхает у себя в комнате, - наконец, ответил он. – Однако, миледи, вам следует знать, что…

- Я сама её навещу, - отрезала баронесса, давая понять, что разговор окончен.

Зайдя в фойе, Скарлетт подключилась к чувствам Лоции и незаметно уточнила, где находятся новоприбывшие. А потом она заметила встревоженные взгляды спутников, быстро сменила выражение лица с хмурого на нейтральное и расщедрилась на успокаивающий кивок. После этого Скарлетт коротким жестом отправила Гарсайда выполнять инструкции, а сама поднялась по большой лестнице. В тихих коридорах особняка её шаги отдавались едва слышным эхом.

Чем ближе она подходила к цели, тем хаотичнее становился водоворот мыслей. Скарлетт даже не могла описать, что чувствует. Гнев? Тревогу? Страх? Второй и третий варианты не подходили, а первому чего-то не хватало. К тому моменту, когда она достигла комнаты Эвелин, ясного ответа в голове так и не возникло. Баронесса на мгновение замерла, разглядывая крепкую дубовую дверь, и, наконец, вошла.

Сквозь тяжёлые шторы на окнах пробивался тусклый свет. В нос с порога шибанул резкий аромат дезинфицирующей жидкости, смешанный со слабым запахом крови. Когда глаза Скарлетт привыкли к полумраку, она сфокусировалась на неподвижной фигуре, погребённой на кровати под целой горой одеял. На низком столике рядом с кроватью стояло ведро, несколько отжатых полотенец и поднос с аккуратно разложенными лекарствами.

-…Гарсайд? – пролепетал слабый голос.

Скарлетт почувствовала, что жажда насилия, которая в последнее время бурлила где-то в глубинах сознания, внезапно вырвалась на поверхность. Баронесса попыталась удержать её под контролем.

Успешной эту попытку можно было бы назвать лишь с большой натяжкой.

-…Это не Гарсайд, - медленно сказала она, взвешивая каждое слово. – Здравствуй, Эвелин.