— Н-нет, хватит… я-я больше этого не выдержу… п-прекратите…

Руки беспомощно сжимали трещащую по швам голову в тщетной попытке унять бушующие, грозящиеся вырваться вовне чувства. В груди неистово пылал огонь, ноги конвульсирующе били об пол в попытке унести моё тело подальше. Но бежать некуда. И незачем. Я оказался взаперти по собственной воле. Ибо не мог выносить той жизни, что навязывало мне общество. Новое и странное для меня общество. А ведь когда-то всё было иначе, куда проще…

Я Михаил Гравитский. Или, по крайней мере, был им в прошлой жизни. Но стечение обстоятельств, сподвигших меня к занятию квантовой физикой, привело к печальному исходу. Я только выучился и смог занять пост лаборанта в одном престижном НИИ. Мой наставник — светила научной мысли, профессор Левин — только выбил необходимый бюджет на экспериментальный межпространственный портал, казалось, способный перевернуть само наше понимание физики. Но, как это бывает в дешёвых фантастических романах, что-то пошло не так. Я помню лишь невыносимую боль, когда взбесившаяся установка создала квантовое поле, куда ненароком оказалось втянуто моё бренное тело. Похоже, меня целиком расщепило на атомы.

Не знаю, каким образом смогло выжить моё сознание. Это противоречит всем фундаментальным законам мироздания. Но факт есть факт: в следующий миг сгустившаяся тьма развеялась, и мои глаза узрели новую невиданную ранее реальность, к которой я даже не мог прикоснуться. Позже выяснилось, что меня перенесло в тело новорождённого существа. К сожалению, не человека. Не знаю, чему я удивился раньше: что меня попытались накормить сырой твердотельной морковью или что мои руки оказались покрыты белоснежным волосяным покровом. А когда мне наконец позволили впервые встать на ноги… и я тут же совершил неуклюжий, но резвый прыжок — последние сомнения отпали. Я переродился в зайца. В разумного, мать его, зайца. Странно, как я раньше не обратил внимания на характерную пушистую мордочку своей матери… или кто за мной ухаживал?.. и на её длинные уши. Не иначе как человеческий разум ещё пытался адаптироваться к неокрепшему животному умишку, отчего первичные потребности захватывали сознание без возможности простейшего анализа окружения.

Но время шло. Я успел привыкнуть к сырым овощам и передвижению при помощи прыжков. Всё казалось не таким уж и плохим. Пока меня вдруг не привели в какое-то подобие шатра, где передо мной предстала незнакомая зайчиха, что странными, но располагающими к себе позами явно старалась привлечь внимание. И какое именно стало ясно без слов — которые тут, впрочем, имелись, но представляли из себя односложные конструкции, очевидно, передаваемые при помощи кратких звуков, — она желала возлечь со мной. Я сперва воспротивился этому, пусть даже мои гормоны и приняли её как привлекательную и желанную особь. Но то ли моя сущность девственника возобладала над разумом, то ли навязанное недружелюбным конвоем по иную сторону ткани понимание, что меня отсюда не выпустят без необходимых действий, но мне пришлось вступить в связь с представителем другого вида. И несмотря на поистине внеземные ощущения от её нежного и разгорячённого лоно, мой человеческий разум испытывал некое подобие отвращения… или вернее будет сказать — стыда.

Впрочем, по мере таких «встреч», и каждый раз с новой самкой, возникшие тогда чувства постепенно притуплялись. И на их место вскоре пришла скука. Нет, не то. Скорей отрешение и непонимание, зачем я это делаю. Я понял только то, что этой расе требовалось бурно размножаться, но цель оного для меня осталась сокрыта. А может и не было никакой цели? Возможно, эти гуманоидные зайцы просто поддавались своим животным инстинктам? Но это слабо увязывалось с развитой социальной структурой их сообщества. Меня выводили в свет лишь в те дни, когда требовалось в очередной раз спариться, а до тех пор держали дома, что походил на такой же шатёр, разве что с более разнообразным интерьером, начиная от погреба с провизией и заканчивая стеллажами с немногочисленной литературой. Ввиду ограниченного пространства, я пролистал все имеющиеся книжки. По большей части это сборники народных сказок и легенд, но встречались экземпляры и куда любопытней, вроде учебников словесности и письменности. Да, как бы это странно ни звучало, учитывая слабо отзывчивую мелкую моторику передних лап, но свою письменность тем не менее эти создания имели, хотя и походящую скорей на группу иероглифов, чей смысл возможно понять просто по рисунку, вроде грубого изображения моркови, обозначающего пищу.

В конце концов моя адаптировавшаяся человеческая сущность взвыла, и я едва не затоптал могучими задними лапами одного из сопровождающих. Бушующую во мне сексуальную энергию без труда удалось преобразовать в гнев. Но это чуть не стоило мне жизни. Даже то, что я своевременно остановился и не причинил серьёзных травм сородичу, не уберегло меня от возмездных побоев. Причём охрана, в отличии от меня, была вооружена примитивными, и всё же действенными дубинами, отчего я слёг после одного-двух добротных ударов в живот. Я тогда избежал одной случки. Но после поправки меня поставили перед простым выбором: или я следую приказам, или меня вышвыривают вон, в опасные, судя по разговорам, внешние земли. Что ж, я всё равно подумывал о смене обстановки — лучше уж смерть в попытке найти собственный путь, чем содержание в качестве нескончаемого донора семени.

Так я оказался в подобии местной тюрьмы, представлявшей из себя деревянную, но нерушимую для моих силёнок одиночную камеру в единственном, насколько я смог узреть, строении, походящем на привычный мне домик с полом, стенами и потолком. Забавно, что эти твари, способные возвести подобное сооружение, тем не менее обитали в ткане-шкурных лачугах, спали практически на голой земле, а немногочисленную еду готовили на кострах. Но больше смущало другое: почему я здесь, а не за пределами деревни, как грозили охранники? Мою судьбу ещё рассматривают? Думают, как бы перевоспитать? Или вообще надумали организовать прилюдную казнь в назидание остальным? Как бы там ни было, а текущее моё «наказание» выглядело и впрямь зверским. Я уже неделю или более не видел ни одного лица — те редкие крупицы еды, чтобы я не сдох с голоду, сбрасывали через маленькое отверстие в потолке. Ни единого посещения со стороны многочисленных «родственников», ни даже краткого словесного обмена. Я оказался изолирован от общества и уже понемногу сходил с ума. Не только из-за распирающих меня гормонов, требовавших соития. Я более социален, чем мне казалось ранее. Душа требовала живого контакта. Безумно хотелось обнять хоть одну из многочисленных «матерей», что растили меня. Заговорить с кем-то из «братьев» и «сестёр», кои редко, но всё же навещали меня, дабы поиграть и пообщаться. В какой-то момент во мне пробудилась та жажда крови, что единожды взяла надо мной контроль в конфронтации с охранниками, а ныне выливалась в бессмысленное, но такое успокаивающее отбитие задних и передних лап в кровь о ближайшую поверхность.

Меня испытывают? Хотят услышать, как я молю о пощаде и заверяю о готовности оплодотворить всех самок этого поселения? Если бы не человеческий разум, заточённый в животном теле, они бы своего добились уже на второй или третий день. Но я держусь. Я не отступлю. Я не хочу поддаваться звериному началу. Я человек, чёрт бы вас всех побрал!..

— Душа воина.

Я успел выпасть из реальности, раздираемый безудержной жаждой похоти и порождённым ей гневом, когда моих зажатых ушей вдруг коснулся отчётливый голос, а открывшиеся глаза различили статную фигуру сородича в уже отворённом проходе древесной клетки. Не успев осмыслить происходящее, я инстинктивно, отталкиваясь лапами, прямо с положения сидя прыгнул на визитёра. То ли с намерением убить, то ли «оприходовать» — любой из этих исходов мне казался удовлетворительным.

— Сила. Ярость. Сопротивление. Стремление.

Но заяц умело и почти безмятежно отклонился в сторону. И в следующее мгновение я оказался повален мордой в пол с выкрученной за спиной передней лапой и оттянутыми ушами. А незнакомец, будто его и не прерывали, продолжил говорить. Спокойно. Но с чувством некоего… упоения?

— Цель? — отрезвев наконец умом, издал я слабый писк. На большее моих сил не хватило.

— Воин. Желание. Исход.

Если расшифровать этот примитивный словесный обмен, вышел занимательный разговор. Вернее, предложение. Оказывается, я родился в одной из пограничных деревень-ферм, чья единственная функция — воспроизводство потомства. Были и другие общины, ориентированные на аграрное и ремесленное дело. А за их пределами, в считанном километре, всё это время был город, центр местной цивилизации, что обеспечивал прилегающие обжитые территории понемногу развивающимися технологиями и защитой от иных, куда более агрессивных, хоть и также разумных, хищников. Но настоящим открытием для меня стало то, что я не уникален в своём роде — полно других сородичей, кто смог обуздать… или хотя бы воспротивиться своей животной природе. Их не так много, как хотелось бы, отчего ценность нахождения одного такого индивида с каждым годом лишь возрастала. Навестивший же меня в камере сородич — рекрут из некоей гильдии «ищущих», что занималась разведкой диких территорий и изучением найденных «артефактов», оставленных после себя древней, давно канувшей в лету цивилизацией. Не знаю, будущее ли это моей родной Земли или вовсе другое измерение.

Сейчас для меня имело значение ровно одно: слух обо мне успел донёсся до горожан, только поэтому меня ещё не изгнали, а поместили в заключение до прибытия городской комиссии в лице… или морде этого зайца. Чьи боевые навыки многократно превосходили мои, что я в момент усвоил по одной лишь скоротечной… даже язык не поворачивался назвать это «схваткой». И во мне воспылал новый огонь. На сей раз не слепого гнева, но жажды исследования и странствий. То, чего я желал сильнее всего: свобода. Свобода выбора и действия. Пусть формально я останусь заложником социального положения, но это по меньшей мере станет моим и только моим выбором. Наконец я буду нести пользу этому миру так, как я привык это делать: при помощи разума. Хотя такая «работа» подразумевала использование в том числе физической силы, но это сущая мелочь в сравнении с жизнью кроля-осеменителя.

— Решение? — закончив речь, требовательно вопросил заяц.

— Согласие, — почти не раздумывая, выпалил я.

Давление на спину, как и хватка на лапе и ушах, исчезла. А извернувшись и вскочив на ноги, я встретил уже более лояльный и даже дружелюбный взгляд вместе с протянутой мне передней лапой. Следуя местному этикету, я примирительно хлопнул по ней своей. После чего кто-то снаружи отворил дверь, и я выбрался навстречу слепящему полуденному солнцу. Гордым и вольным чел… зайцем, новым «ищущим», предвкушая странствия по неизведанным и опасным, но таким притягательным диким землям во имя процветания своего нового народа. Который я наконец принял душой и сердцем.