— М-мы дали тебе всё! Сделали тебя тем, кто ты есть! И вот какова твоя благодарность?! Ты поплатишься за учинённое на святой земле, изменник! Да гореть тебе в адском пламени, ты, де!..

Теперь все они мертвы. Последний взмах поставил жирную точку в сей гаерской летописи. Невозможно сказать наверняка, что скорее оборвало истеричный всплеск предсмертной брани: мой полуторный меч или звон башенного колокола над головой, знаменовавший о наступлении полночи. Я утёр залитый потом лоб и вложил окроплённое оружие в наспинные ножны. Всё было кончено. Путь обратно стёрт. Дорога вдаль укрыта мраком, прямо как луна хмурыми дождливыми тучами. И отныне она единственная оставшаяся моя спутница на тропе к новой жизни…

Нет, отнюдь не единственная, вздор. В пылу боя я совсем позабыл о нём. Кто показал мне истинное, не покрытое приторным слоем лжи бытие. Кто избавил меня от рабских оков слепого служения и указал новый, осмысленный лично мною, а не избранный кем-то другим, путь. Кто стал… моим первым настоящим другом.

***

— Вот это да! Всего одним ударом! И как быстро двигается! Дорогая, только погляди на нашего крепыша!

— Вижу, дорогой, наш малыш мужает не по годам.

— Папа! Мама! Я уничтожил великое зло! Наша деревня спасена!

— Ха-ха-ха! Очень хорошо, сынок! Эти сорняки и правда здорово разрослись — весь урожай мог пропасть, если бы не твоя помощь! Так держать, юный герой!..

Я никогда не забуду, как отец впервые назвал меня «героем». Пускай и по такому ничтожному поводу. В тот день меня брала непомерная гордость. Та палка, служившая мне мечом в борьбе с растениями-паразитами, и по сию пору хранится в отчем доме… Я на это надеюсь — новые владельцы могли и выбросить старые бесполезные вещи, но мне не хочется так думать. Не хотелось. Теперь это не важно. Ничто не важно. Ну а тогда…

— Переносить столь огромные тюки сена и бежать наравне с хорошим псом не каждый мужчина способен, а уж в восемь лет… Ваш сын полон востребованных дарований. Без преувеличения, мальчика ждёт великое будущее, если вы согласитесь передать опеку над ним церкви. Прошу, обдумайте наше предложение. Заявляю ответственно: при должном старании он уже к совершеннолетию сможет получить сан инквизитора, а по мере выслуги, быть может, и добиться посвящения в паладины. Мне следует говорить, что это наивысшая честь для простолюдина?..

К тому времени о существовании демонического плана — настоящего, а не вымышленного древними проповедниками тысячи лет назад — ведали по меньшей мере век, когда впервые возникли потусторонние врата и нечисть ступила на людскую землю. И примерно тогда, совсем скоро, сформировали Святую Инквизицию — особое военизированное учреждение церкви для борьбы со скверной. Демоны не только превосходили любого человека в силе и скорости, но и прославились неимоверными хитростью и скрытностью — королевские стражники попросту не поспевали кооперироваться и гибли маленькими патрульными отрядами, а организовывать целые армии ни у одного монарха не хватило бы ресурсов. Худший враг — незримый и неуловимый, точно прячущийся в зарослях хищник неподалёку от ягнят. И противостоять ему могли только такие же незримые охотники, бесшумно выслеживающие и наносящие один верный удар. Инквизиторы. Судьи и палачи в одном лице, наделённые абсолютным правом выносить мгновенный приговор и приводить его в исполнение на месте. Именно один из их рекрутёров однажды объявился в моей деревне в поисках соответствующих «талантов». И очень скоро заприметил меня, совсем ещё мальчишку, но достаточно возмужалого для нещадного и даже опасного обучения. Впрочем, моим родителям в красках расписывали исключительно то, какое светлое будущее меня ожидает, каких высот в обществе добьюсь, какие славу и блага принесу своей семье… На деле всё оказалось куда прозаичнее. Но ребёнком мне это виделось настоящим подарком судьбы, и я буквально умолял родителей дать своё согласие. Очень жаль, что они поддались на столь безвкусные, даже пошлые уговоры. Не сразу, о нет, но и без долгих раздумий — бесплатные образование, еда и жильё в городе соблазнит любого крестьянина.

— Ваша вера должна быть чистой и непоколебимой, дабы Господь одарил вас силою его! Не думайте — действуйте! Позвольте Всевышнему говорить через вас! Вершить правосудие праведное от имени Его! Отриньте своё мирское «Я» и станьте верным оружием в божественной длани!..

Неустанные тренировки, душещипательные проповеди и обучение грамоте в перерывах между первыми двумя — так «незаметно» пролетели остатки моего восторженного детства и значительная часть уже смиренной юности. Демоны сильны и быстры, а значит мы, как главные охотники на нечисть, должны быть сильнее и быстрее. По меньшей мере всех прочих людей. Как уже было сказано, я заметно превосходил своих сверстников по силе и скорости, отчего нередко меня выпускали на тренировочные бои с послушниками на голову выше. И также нередко их головы оказывались под моей пятой, когда я победно возносил остриё меча ввысь без единой обронённой капли пота. За стремительно растущие успехи в боевых практиках мой наставник — ушедший на покой пожилой инквизитор — так был горд, что закрывал глаза на мои неспособности к наукам, более того — настоятельно просил о том же всех остальных преподавателей. И правда, зачем расходному материалу, что может погибнуть в первой же схватке, грамота или счёт? Даже от паладинов — святых рыцарей-командиров — не требовали глубоких познаний во всём прочем, не связанном с воинским делом: прочесть или написать донесение сможет — и ладно. А во мне все видели лишь деревенского дуболома. Талантливого, но рядового солдата на службе Господа, каких сотни и тысячи. Как иронично вышло…

— Невероятно! Ты так быстро очистил выродка, хотя это был твой первый раз! Воистину, пути Господни неисповедимы! Этот ученик проявил себя отважно и доблестно и заслужил быть наделённым чудесным светом Его!..

В тринадцать мне провели Служебное Причастие. В отличии от обычного причащения, являвшего собой не более чем пустой символизм сближения человека и бога, здесь производили целый ряд магических ритуалов, призванных буквально впустить Всевышнего в свою душу. Если выражаться более внятным языком, пробудить в человеке «чудо света» — силу, способную не только причинить ощутимый вред демонической сущности, но и окончательно уничтожить. Инквизиторы зовут сей процесс «очищением». И в шестнадцать, после трёх лет пытливого изучения таинств, я успешно «очистил» своего первого демона. На самом деле не столь и выдающаяся заслуга расправиться с уже пойманной ранее и заточённой в темницу собора измученной и обессиленной тварью. Но моя юношеская гордость искренне сияла — я на шаг приблизился к тому образу могучего героя, каким грезил с ранних лет. Я одолел зло… пускай и в лице этого мелкого доходяги, что и сопротивления оказать не мог. А впереди меня ждало ещё множество его свирепых соплеменников. Я был ослеплён праведными гневом и мимолётным триумфом, как и все мои товарищи. И ради долгожданного прозрения мне требовалось всего-навсего пройти самое чудовищное испытание за мою… за все когда-либо присутствовавшие на земле жизни.

— Вот и настал тот знаменательный день, когда мы покончим с происками и бесчинствами Дьявола на землях людских! Мы приближали его всеми возможными средствами! Наши братья и сёстры проливали кровь во славу Господа на протяжении минувшего века, и их жертва не будет напрасной! Истинно говорю вам: мы наконец изгоним окутавшую наш мир тьму Его священными словом и светом!..

Славных пять лет я истреблял нечисть по всей вверенной мне провинции. Без устали. Без жалости. Без единой мысли или вопроса. И что важнее — без ошибок. Кто бы ни оказался на моём пути — демон или служащий им человек, еретик, — их ждала одна участь: очищение на костре или от моего смертоносного, полнящегося светом меча. Своими успехами я быстро заслужил уважение соратников и командиров. Бывший учитель даже осмелился рекомендовать мою скромную персону для дачи обета — я мог стать одним из немногих, кто удостоился чести быть посвящённым в святые рыцари ещё смолоду. Забегая вперёд, я оправдал все возложенные на меня ожидания и по завершению всего того кошмара получил заветный титул паладина. Увы, цена оказалась поистине велика. Перед глазами до сих пор встаёт картина остервенело вещающего нам, призванным на самую грандиозную и масштабную охоту инквизиторам, седовласого с налитыми яростью глазами церковного военачальника, высшего паладина. Некогда разрозненные королевства наконец достигли желаемого консенсуса и создали коалицию по вопросам демонов — теперь мы, инквизиторы всего континента, могли выступить единым фронтом плечом к плечу, беспрепятственно сосредотачивая имеющиеся силы к одной цели: к заветным вратам в демонический план, где засел главный враг человечества — Его Величество Дьявол. Отрежь змее голову и тело останется лежать неподвижно, как выразился наш военачальник.

— П-проклятье, как их много! Они повсюду — и ступить некуда! Жрецы — осветите здесь всё! Отряд поддержки — выиграйте авангарду время, парням требуется передышка! Живее, заморыши, не пасовать! Кто побежит назад — тому лично устрою божественную экзекуцию! Лучше молитесь, чтобы вас загрыз демон — это куда более скорейшая смерть, нежели если за вас, недоносков, возьмусь я!..

Мы оказались в кромешном аду. Как в буквальном, так и в образном понимании сего выражения. Из-за суматохи в следствии плохо отлаженного руководства и беспрерывного продвижения сквозь непрекращающийся поток демонов и прочей обитающей здесь мерзости я полностью отдался разумом бушующей в сердце ярости и одурманивающей жажде крови. Кровь и плоть — это всё, что всплывает в памяти с тех безумных событий. Я рубил всё чуждое моему глазу мечом. Сжигал божественным светом, когда удавалось должно сосредоточить струящуюся во мне силу. Разрывал на куски голыми руками, когда лезвие раскололось о чей-то прочный панцирь. Помнится, меня несколько раз что-то хватало и связывало по рукам и ногам, и не оставалось иного выхода, кроме как выгрызать себе свободу челюстями. Этот вкус… ни с чем не сравнимый: как если бы по прошествии королевского пиршества прошли недели, и оставленные на жаре объедки мелко-мелко порубили в кашу… которую подали тебе на завтрак. От одного только запаха «этого» желудок охотно вывернется наизнанку, не говоря уже о вкусе. Мне же приходилось заглатывать это многократно, некоторые куски плоти невольно проваливались в желудок, когда рот забивался под завязку. Меня не тошнило лишь чудом — просто не было на это времени. Как и на усталость или проливание крови. В том бою я впервые ощутил, что бог и правда будто вселился в меня. Моя сила не иссякала. Раны затягивались в мгновение ока. Все чувства, что могли бы воспрепятствовать исполнению священного долга, попросту притупились. А взгляд устремлялся прямо на усеянную безобразными трупами дорогу, ведущую к замку Владыки Тьмы.

— За что ты борешься, человек?..

В тронный зал из ста тысяч воинов и клириков сумели прорваться жалкие сотни. Обессиленные, израненные и отрешённые. Если ещё на подходах толика веры омывала… скорей смачивала утомлённые души, то здесь мы остались совершенно одни, лицом к лицу с абсолютным воплощением зла. Бог покинул нас окончательно — это чувствовалось по стремительно утекающей из наших бренных тел силе. Нас бросили в пекло на верную погибель. И тогда гнев сменился отчаяньем, что невообразимо как наделило меня желанной смелостью. И я, оставив защитную позицию, вероятно подвергая тем самым опасности немногих уцелевших товарищей, с безумным воплем ринулся на двинувшегося к нам Дьявола. Огромный, с пять человек ростом, поигрывающий мускулами и покачивающий устрашающими рогами огнедышащий монстр лишь посмеивался, глядя прямо мне в глаза. Однако, к всеобщему изумлению, сей тщетный по всем соображениям бой закончился на единственном ударе моего сияющего, наполненного последними крохами божественного чуда, кулака наотмашь. Моя рука ушла глубоко в плоть, я почувствовал множественную пульсацию сквозь латную перчатку, что будто угодила в неугомонный клубок агрессивных червей. Моё лицо обдало зловонным дыханием, а на плечи пролилась вязкая алая слюна. И последнее, что я запомнил перед тем, как беспомощно провалиться в забытье от истощения — будто бы искренне вопрошающие слова, пронзившие уши могучим, но утробным, на последнем издыхании, шёпотом.

— Вознесём же молитвы в дань непомерной жертвы павших на благословенном поле брани! И восславим героизм вернувшихся с победой великою! Хвала Господу! Наш мир более не прибежище для слуг Дьявола!..

«Героизм» уже на тот момент казался весьма номинальным, если не сказать сомнительным. Просто потому, что мы вернулись… спаслись невообразимым чудом. После смерти Владыки Тьмы все немногие уцелевшие также потеряли сознание и очнулись уже на земной тверди, на месте врат демонического плана. Кои безвозвратно исчезли, не оставив и следа. Единственное, что служило напоминанием о побоище, его неопровержимым доказательством: тысячи тел, а то и вовсе неопределённых останков погибших инквизиторов, жрецов и паладинов — преисподняя избавилась от всего чужеродного. Зрелище не из приятных, однако с атмосферой ада не шло ни в какое сравнение. Пожалуй, оно и к лучшему, что я очнулся много позже, когда меня доставили в собор к целителю — наверняка отрезвлённый после бучи разум мог и не выдержать сего ужаса. И если массовое погребение братьев и сестёр я был вынужден пропустить из-за долгой хвори — клирики обнаружили во мне слабое заражение скверной, благо его успешно побороли, — то триумфальное празднество, кое проходило в каждом городе и поселении на всём континенте, от меня, как одного из «героев», требовали посетить безоговорочно. Еда первой свежести от господских поваров. Целые реки благородных вин и эля. Благочестивые песни и пляски до упаду. Господь был неимоверно доволен своими слугами, и вся неделя прошла под эгидой торжества с милостивым попустительством таких «незначительных» грехов, как тщеславие или чревоугодие. И тут бы мне начать задаваться некоторыми вопросами, однако мои душа и сердце веселились в такт остальным, благополучно усыпляя немногие зародившиеся мысли. До пробуждения оставалась самая малость…

— Пускай ты теперь и паладин, но работа Инквизиции отныне закончена, мы заслужили отдых, как никто другой. И при всём уважении, командир, не тебе указывать, как нам следует отгуливать. Оставь высокопарные речи и чванство для мирян, ты ничем не лучше других. Вот, лучше возьми себе эля и позабавься с одной из этих девочек, так уж и быть, мы платим…

Минули месяцы. Вести о демонах перестали разноситься — мир и порядок царствовали на земле божьей. И освобождённые от долга святые воины отчего-то не находили себе иных занятий, окромя распития алкоголя и уединения с блудницами. «Ребятам требуется отдушина после такого кошмара, они вскоре образумятся, всё возвратится на круги своя» — повторял я как заклинание, уходя с головой в уже казавшиеся бессмысленными тренировки: слежение за порядком в городе не требовали столь же сильной подготовки, как в борьбе с демонами — я откровенно скучал в патрулях. И даже с нетерпением начинал ждать своей очереди на проведение церковных обрядов для королевских войск — хоть какой-то вызов, требующий подготовки для дуболома, вроде меня. Но жалобы от горожан на бесконечные дебоши со стороны распустившихся храмовников постепенно сжигали моё терпение, пока однажды я не ворвался в один из публичных домов и не устроил разнос осевшим там подчинённым. А те лишь посмеялись в лицо и чуть ли не силой бросили одну из «работниц» прямо в мои растерянные объятия. Не желая разжигать кровопролитный конфликт, я был вынужден заплатить за доставленные хлопоты и принести хозяевам извинения от имени Церкви, а после ещё провести литургическую ночь в запертой часовне, унимая разгорячённое от порочных желаний естество. Я впервые столкнулся со столь откровенными актами двух из смертных грехов: чревоугодие и прелюбодеяние. И не от кого-то из малодушных прихожан, а от стойких наместников самого Господа.

— То, о чём вы просите, весьма затруднительно. Даже невзирая на минувший кризис, все наши инквизиторы полны забот и не могут растрачивать драгоценное время на поддержание порядка в далёких от города деревень. Как вы себе представляете ежедневные выезды за многие мили туда и обратно? А содержание? Мы не можем стеснять местных жителей и приставлять к ним служителей на постой. Вот ежели корона внесёт необходимое пожертвование на строительство там новых храмов и возьмёт содержание казарм на себя…

Я не поверил своим ушам, когда невольно подслушал один из разговоров нашего епископа с кем-то из придворных чинов во время королевского приёма: присутствие паладинов в качестве охраны на светских приёмах успело войти в привычку нашего королевства. Речь пестрила красочными и богоугодными фразами, однако смысл оных иной трактовке не поддавался: то было обыкновенным вымогательством. Я понимал, что наши хлеб, койка и оснащение берутся отнюдь не от Господа — все мы зависимы от мирского. Но слова о том, что инквизиторы «полны забот» являлись по меньшей мере лукавством — занятые люди не погрязают в пороках, это следствие безделья. И распределение свободного состава бывшего военизированного ведомства по сёлам в качестве стражей порядка мне казалось наиболее удачным решением. А уж нужда в строительстве полноценных храмов для размещения людей и вовсе выглядела смехотворной — сами местные с огромной радостью отстроят избы, едва заслышав о вести, что сами инквизиторы, спасители человечества, готовы встать на их защиту. Но именно потому, что память о нашем подвиге свежа, епископ решил «ковать, пока горячо» и выбить побольше деньжат и мирских благ, прекрасно осознавая невиданную доселе высоту авторитета церкви. И меня терзали смутные сомнения, что даже малость оных коснётся тех, кому они истинно предназначены, а не проявивших свои потаённые корысть и высокомерие представителей верхушки. Именно так, алчность и гордыня, третий и четвёртый смертные грехи пробрались за стены святой обители, а я ничего не мог с этим поделать… пока.

— Отец наш Всевышний, прости эту несчастную заблудшую душу за грех великий, ибо слаб и бренен каждый из нас, и телом, и разумом. Да очистится согрешивший пред ликом Твоим за доблесть и отвагу ранее проявленные, ибо милость Твоя велика и безгранична, о Господи…

А вот чего я и представить не мог, так это обратную сторону нашего «героизма». Меня долгое время — да и по сей день случается — мучили ночные кошмары. Горячая и липкая кровь. Разорванные в клочья тела людей и демонов. Их плотью и внутренностями увешан весь доспех, а их кровь струится вдоль трясущегося клинка. Я в ступоре, не могу пошевелиться — только ожидать стремительно приближающуюся орду тварей, что вот-вот вгрызутся в моё тело и повалят наземь, а затем… Благо, я сразу просыпался, однако остаток очередной такой ночи проводил у алтаря за молитвами. Это тяжело. Нет, это больно. Я никогда прежде не чувствовал себя таким… беспомощным. Я одолел самого Дьявола, но не мог справиться с преследующим меня страхом. И пока одни из нас глушили его выпивкой и женщинами, другие нашли более радикальный способ. Кто-то вешался. Кто-то сбрасывался с высоких построек или обрыва на опушке леса. Так или иначе, исход всех ждал один — желанное избавление от страданий. Первым «ушёл» один из немногих моих товарищей, кого я мог назвать если не другом, то славным приятелем. Он не добрался до замка Владыки Тьмы, однако чудовищное сражение не миновало его и на окраинах ада, куда он вынужденно отступал, оттеснённый ордой. Я стоял над гробом и задавался всего одним вопросом: «Как Господь это допустил?» Почему он не исцелил нас, верных воинов, кто проливал за него кровь и отдавал свои жизни? Он наделил нас чудом, чтобы уничтожать нечисть, однако чуда для избавления от страха, изъедающего внутреннего демона, не предоставил. Почему? Чем мы провинились, отчего он отвернулся от нас? Что должны были сделать сверх того, что уже сделано? За что мы сражались, если не за величие Его?!. Естественно, ни одного ответа я не получил. Уж точно не от Него. Это уже пятый смертный грех, что не миновал даже самых верных Его слуг: печаль, приведшая многих к наложению на себя рук.

«Вы наконец побороли зло… Так где ваше долгожданное торжество добра?»

Я чувствовал, как меня неумолимо захватывал шестой, наверняка предшествовавший тому, грех: уныние. Моя вера слабела день ото дня, а стремление к чему-либо и вовсе сошло на нет — какой смысл, если меня ждёт ровно такой же конец? Нет, более того, я не понимал, почему в принципе ничего не изменилось? Я был готов смириться с плачевной участью для себя и своих товарищей, если это значило принести в мир покой и порядок. Но их не было. Страны как вели войны, так и продолжили — наша победа даровала лишь отсрочку, но не отменила их вовсе. Богатые и бедные не слились воедино, образовав качественно новый, усреднённый слой общества в меру довольных всем и вся людей — расслоение лишь нарастало, повышая смертность с преступностью среди нищеты и благ с властью среди знати. Не поменялось ровным счётом ничего, будто порочность человека вовсе не происки Дьявола, а… Нет, какая глупость… Это всё мои домыслы… Думал я.

«Ты, как и все прочие людишки, винишь в своих слабостях кого угодно, кроме себя… Быть может, и та жестокость, которая вела тебя по пути правосудия, чьи-то злые козни, а не плод твоего собственного гнева?..»

Порой с трудом давался подъём с постели, даже когда от меня зависела важная церемония. Окружение в какой-то миг стало блеклым, еда безвкусная, люди извергали беспорядочный набор звуков. Никому не было до меня дела. Ни утонувшим в пьянстве и распутстве сослуживцам. Ни даже моей семье, намедни ставшей почившей. И судя по тому, что весть о кончине обоих родителей не отозвалась в сердце ни каплей горечи или хотя бы сочувствия — мне не было дела до самого себя. Из меня попросту ушла жизнь, осталась одна мясистая оболочка. Стало быть, я не был нужен даже воплощению всеобщих добра и любви — Господу Богу. Иначе бы он спас меня.

«Ты так и не ответил мне, человек… За что именно ты борешься?.. Кто ныне твой враг, на кого обрушится твой неиссякаемый неугомонный гнев?.. Довольно быть ведомым, слепым проводником чужой воли… Открой глаза и узри подлинную картину бытия, истинную суть своего вида… И осмысли, какую цель ты и только ты желаешь преследовать!..»

Я прозрел в тот же миг, как внял его голосу, доселе неуловимому, словно ласкающий уши ветерок. Он не требовал от меня ничего — лишь искренне вопрошал, просил дать ответы на простые, казалось бы, вопросы. Вопросы, которыми мне следовало задаться самому ещё давным-давно. И как только пришло кристально чистое осознание всего происходящего, стали ясны причины и их следствия — оголённые ступни тотчас слетели с кровати на промёрзлые половицы, а рука нащупала привычно оставленные подпирать комод ножны полуторного меча. Возвратившаяся ко мне устремлённость не терпела долгих отлагательств. Настало время привести мир к истинному, а не мнимому порядку.

***

«И как ощущения от поругания собственных принципов и скреп, паладин?»

— Как ни удивительно, восхитительные, — после вдумчивого затишья устало прошептал я, опираясь на заграждение и вглядываясь вдаль сквозь заморосивший дождик с возвышенности церковной башни. — Меня обуяло такое окрыляющее, избавляющее от неподъёмного груза чувство безграничной свободы… Как если бы я заново родился, полагаю.

«Ты и впрямь переродился, смертный. Ты более не ослеплён его светом…»

— Да… я провалился во тьму.

«Что есть тьма? Лишь отсутствие света. Разве ты пролил кровь кого-то из невинных?»

— Нет, они все отдались грехам, каждый под стать личным страстям. Я это знаю наверняка. И всё же…

«Тебя терзает, что они твои бывшие братья и сёстры?»

— И это тоже. Однако сильнее возмущает то, что они даже не понимали, кем стали. Их искренняя убеждённость в праведности своих жизней лишь на основе причастности к Богу…

«Огонь может согреть, а может и сжечь всё дотла. Так и свет может открыть путь, а может и ослепить. Ты это понял, человек, а они нет. Какая твоя в том вина?»

— Быть может и не вина, но ответственность. Если бы только мне позволили объясниться, донести всем эту простую истину… если бы не мой гнев…

«Твой гнев спас тебя. Они обнажили оружие против тебя. Не ты их предал — они первые предали тебя».

— Возможно… Как бы то ни было, мы здесь закончили. Спасибо за то, что открыл мне глаза. Но я вынужден просить тебя о большей помощи, раз уж ты мой единственный вынужденный союзник.

«Я вижу твои мысли. Даже те, что пока теплятся в душе, но не достигли разума. Ты так преисполнился истиной, что в конец обезумел, если думаешь, что сможешь достичь цели…»

— И тем не менее ты охотно поможешь мне, Дьявол. Я это понял по удовольствию, что сквозит через каждое твоё слово.

«Бывший слуга Господа намеревается бросить вызов своему же хозяину? Ты и вообразить не можешь, насколько это потешно и занимательно. О да, я готов привести тебя в его обитель просто лицезрения битвы сей ради. Однако я ещё слаб, так что твоя затея скорей всего обречена на провал. И что нам с этим делать?»

— Так тому и быть. Я позволю тебе набрать необходимую для свержения бога силу. Мы совершим нашу месть. А затем построим новый мир, где нравственность произрастает не из страха пред наказанием или вожделения награды, но из искреннего понимания благого и дурного. Где все люди… станут свободными.

«Славная цель. А когда ты её достигнешь — обсудим мою награду за помощь».

— Забавно. В итоге ты единственный, о ком у меня изначально было верное представление.

Посмеиваясь, я выпрямился и направился к поскрипывающей на ветру, распахнутой двери выхода, минуя порубленные тела пытавшихся избежать участи инквизиторов и епископа. Этот город ещё не полностью освободился от влияния церкви, поэтому меня ждала хлопотная работёнка, прежде чем двинуться дальше, на восток, в поисках свежей, осквернённой ненавистным богом крови.