В комнате было страшно. Очень страшно. В алой полутьме поблескивали инструменты и оружие. Багровые пятна на полу казались черными. Сквозь закрытое платье будто просвечивали рубцы и кровь, которую так и не удалось оттереть с тела до конца. Становилось еще более жутким бледное лицо того, кто запер нас здесь.

А еще казалось ненастоящим тело Лова. Тело ли это? Я видела свою призрачную душу с золотым Источником в груди, видела, как она покрывается моей энергией и становится копией тела, которое при жизни было моим. Жалкая подделка! Ни голода, ни чувств толком, только сознание, заточенное в ненастоящей оболочке. Вечной оболочке, которой все равно может быть очень больно.

Нет, я так не могу! Надо отвлечься!

Пусть ночью уходить отсюда запрещено, я могла посмотреть, что делали с моей энергией смертные.

К каждому из них тянулись золотистые ниточки, тоньше и толще, и я все видела. Ниточка за ниточкой, капелька за капелькой растворялась в сознании залитая кровью комната и перед глазами проявлялись образы тех, кто пользовался энергией моего Источника.

Ремонтировали плохонькие бараки. Запирали на ночь склады. Вытаскивали воду из бездонного колодца. Зажигали лучинку и накладывали чары времени, сберегая кристаллы.

«Они живут. Пусть еще не устроились, но живут. А я в этой комнате, и нет никаких забот. Мне не хочется есть, не хочется спать, я существую и не существую. И рядом он».

Я поежилась и зарылась в золотистые ниточки снова.

Взгляд выхватил комнатушку, едва освещенную энергией вместо кристаллов. Настолько темно, что лиц не разобрать. Молодая женщина, укутавшись в два плаща и одеяло, кормила грудью в углу, а мужчина рядом, ежась, замазывал щели в стене. За хлипкими перегородками навзрыд кто-то рыдал и шумели явно хмельные ребята.

— Все время так холодно, будто ночь, Тан, — тихо сказала женщина.

— Утеплимся, Оро. Кристаллов мало, и непонятно, есть ли они вообще в новом мире. Поговаривают, на зиму оставить надо, станет намного холоднее, — пропыхтел он.

— Куда уж холоднее, Тан? — тихо заплакала она. — Вчера Нод умер, сегодня Роя. И мы замерзнем и умрем.

— Я уже все щели замазал, не паникуй.

— Все равно холодно, — всхлипнула Оро, прижимая ребенка крепче.

— Это от соседей выдувает. Давай обнимемся, станет теплее.

— Может, дровами согреемся? Тут есть местное, как его… печь.

— Оро, от них задыхаются. Вспомни соседний барак.

— Местные же живут как-то…

— Давай спать, завтра тяжелый день. Я что-нибудь придумаю, дорогая. Ты же мне веришь? Тут же лучше, чем в тесном общежитии, правда?

Двое поцеловались, и я смущенно оторвалась от ниточки. В сердце заныло. Стало одиноко.

Я открыла глаза и увидела его в алом свете, что-то воодушевленно строчившего за столом. Теперь он вовсе не казался таким пугающим. Бледная кожа и темные волосы, бездонные черные глаза. Для такого сухощавого развитые мышцы.

«Почему Карн стал таким? Хорош собой, умен, образован… Зачем ему творить ужасы?»

Вспомнилось, как он дарил сладости и милые украшения.

«Кажется, тогда я жила в междумирье, не в секте. Но где?»

В душе сильно заныло, и пришлось оставить попытки вспомнить. Живот потеплел, будто подбадривая. Я улыбнулась и обняла себя.

«Эйрин, ты вырастешь умным и сильным. Нам надо успокоить твоего отца, чтобы он больше не творил зла. Ты поможешь мне?» — мысленно обратилась я.

Искорка в животе не ответила, только потеплело еще сильнее.

«Горячий ты парень, Эйрин».

Отчего-то стало не так страшно. Кровью больше не пахло. В полумраке темные пятна было видно плохо, а Карн казался увлеченным мирным писателем. Или ученым. Он выводил руну за руной и улыбался сам себе.

«Как семья», — подумала я. — «Жаль, что я так и не смогла вспомнить чувств к нему. Карн говорил, я любила. Да и разве вышла бы я замуж, если бы не любила? Но воспоминания о жизни такие путаные, и чувство, будто очень многих не хватает…»

В груди заныло, и я поспешно оборвала опасные мысли. Духовные силы нужно беречь, иначе не хватит на аватар. А если не хватит на аватар — не смогу выбраться даже сознанием из этой страшной комнаты.

«Почему Карн сделал со мной… вот это все? Неужели какие-то воспоминания могут быть хуже боли в душе? Неужели что-то может стоить стольких жизней и моего искалеченного тела?»

Я провела по выпуклым шрамам. Ощущались даже сквозь рукава. Когда-то переполненные энергией руки теперь казались безжизненными, слабыми, тусклыми и уродливыми. Будто и не свои вовсе. Тихо вздохнула.

«Не хочу думать, что это тело — лишь сосуд для того, что мы отняли у нашего мира, средство для создания детей и… и место для меня».

Нахлынула удушливая паника, и сознание сузилось до одной-единственной мысли.

«Я не хочу быть здесь!»

Ниточки тускнели — элькрины спали. Но связь осталась, можно посмотреть то, что запомнила энергия за день. Хорошо…