Аватару не холодно и не жарко. В нем не чувствовалось ни усталости, ни боли. Это лишь след сознания, оболочка из энергии. Каждый раз, когда я появлялась им, казалось, что это не взаправду.

И вот сейчас солнце село, и беженцы из разрушенного мной мира кутались, отогревали руки дыханием. А я ничего не чувствовала в своем латаном-перелатаном ветхом платье. Только видела с холма бесчисленные наспех построенные бараки и огромную толпу. И на сердце было очень горько.

«Как я могла?! Неужели способа правда не было? Ах…»

Слезы покатились из глаз. На плечо легла рука, и мягкий женский голос попросил:

— Золотце, подсоби. Выдавай, я пока еще принесу.

«Золотце? Я же в детском облике, точно… А, как сложно! Не время плакать, глупенькая».

В ногах стояли корзины с аппетитными фруктами.

Я утерла слезы и протянула плод женщине.

— Мне на семью! — возмутилась она.

Я растерялась. «На семью — это сколько?»

Толпа недовольно загудела, и я отдала женщине остатки из корзины, не считая. Та, к моему облегчению, спорить не стала и ушла дальше.

Рядом выдавали теплые плащи, одеяла, даже посуду... Все пришли налегке — ничего не разрешали брать с собой из-за хрупкости порталов и пути.

— Это что еще? Мне попроще, не рассчитаюсь за такое, — неуверенно пробормотал старичок в молочно-белом.

— Не беспокойтесь, берите! Это вкусно! И бесплатно! — улыбнулась я.

«При жизни это было очень вкусно. Хотела бы ощутить это снова. Но теперь не чувствую голода, а вся пища на вкус почти одинакова».

— Мне… — возразил было он, но толпа сзади насела.

Старичок сжался, поспешно взял фрукты и отошел дальше.

Плоды, еще плоды, все новые руки и лица, благодарили, ругали, плакали, вымученно улыбались, скрывая печаль…

«Зря благодарят. Знаю, что не заслуживаю этого».

Сердце разрывалось. Но чтобы поддержать других, и я вновь и вновь фальшиво улыбалась им и говорила, что все будет хорошо, что вырастили достаточно, и достанется всем. Соглашалась, что главное, что выжили. Что отстроимся. Что обживемся. Что Новый Эрв огромен и приютит всех. Что Старый Эрв был мал и опасен, а Новый велик и крепок.

«Лицемерка!»

На глазах вновь выступили слезы.

— Не плачь, солнышко, обживемся, — ласково сказала беженка и забрала плоды.

«О Ловы, она пытается успокоить ту, что лишила ее дома!

Как неудобно. Но не могу же я сказать, что разрушила их мир, меня сразу отведут в храм Архи, решив, что тронулась умом.

Ладно. Если улыбка и помощь приносят облегчение, какая разница, чьи они?»

— Плодов хватит всем! Да здравствует Новый Эрв! — воскликнул кто-то, и в толпе подхватили.

— Да здравствует!!!

— Отстроимся!

— Отстроимся!!!

— Обживемся!

— Обживемся!!!

Я знала, что все совсем не так просто. Что переселяться бы не пришлось, если бы... Но восклицания и ответный гул, вымученные улыбки сквозь слезы и витающий вокруг дух надежды втягивали в свою особенную атмосферу, не оставляя места печали о том, что уже нельзя изменить.

Среди них даже я почувствовала себя почти живой.

Отстроимся. Обживемся. Новый мир лучше.