Честно говоря, Гавейн не ожидал ни такого начала, ни такой концовки. Он не думал, что действительно установит связь с шаром, и уж тем более не думал, что шар окажется настолько… невыносимым.

Если бы не посторонние и необходимость сохранять образ величественного предка, он, наверное, уже рубанул бы этот злополучный шар пополам своим чемпионским ударом. Пусть Меча Первопроходца у него сейчас и не было, это не мешало ему так думать.

Собрав волю в кулак и подавив желание выругаться, Гавейн мысленно переквалифицировал шар из «напуганного детёныша, нуждающегося в помощи» в «упрямого нахального ребёнка, заслуживающего того, чтобы его держали в лаборатории и ставили на нём опыты», и сказал сдержанно:

— Какой мне смысл тебя обманывать? Исследовательский центр, где тебя держали, заброшен уже тысячу лет. Тысячу лет, ты понимаешь?

Шар помолчал, обдумывая услышанное, потом твёрдо ответил:

— Не пытайся выманить меня из моей скорлупы!

— Я тебе правду говорю. Если не веришь, то…

— Не пытайся выманить меня из моей скорлупы!

У Гавейна на лбу вздулась вена.

— Хочешь сидеть в своей скорлупе — сиди на здоровье! Но сначала отпусти моих людей!

В сознательной связи шар удивлённо спросил:

— Людей? Каких людей?

Гавейн опешил от такого искреннего непонимания:

— Ты что, хочешь сказать, что не заметил трёх солдат, прилипших к тебе?!

Шар замолчал на этот раз дольше, потом с изумлением воскликнул:

— Так это на кусках железа были люди?!

Гавейн: «…»

— Наверное, в скорлупе чувствительность притупилась, — ничуть не смутившись, признал свою ошибку этот несносный шар. И как только он это сказал, раздался металлический лязг, и трое солдат, освободившись от плена, повалились на землю.

Первым делом они, дрожа от страха, отбежали подальше от шара и сбросили с себя всё железо — доспехи, оружие.

Гавейн, видя, что с этим странным шаром можно общаться, спросил:

— Зачем ты притянул к себе эти доспехи и оружие?

Шар ответил с полным чувством собственного достоинства:

— А что, нельзя было что-нибудь взять для самозащиты? Мало ли что вы, дикари, ещё придумаете!

— Я же сказал, того исследовательского центра давно нет. Я не знаю, как тебя тогда поймали…

— Не пытайся выманить меня из моей скорлупы!

Гавейн: «…»

Впервые в жизни он потерпел такое сокрушительное поражение в словесной дуэли. И что особенно обидно — проиграл он шару.

Если этот шар и вправду драконье яйцо, то он проиграл оплодотворённой яйцеклетке.

Что бы он ни говорил, подозрительный каменный шар, похожий на драконье яйцо, больше не отвечал. Если его припирали к стенке, он только и твердил: «Не пытайся выманить меня из моей скорлупы». Гавейн уже начал подозревать, что этот шар — просто какой-то ретранслятор.

Что бы это ни было, общение не получалось.

Гавейн, бледный и мрачный, убрал руку с поверхности шара и прервал магическое восприятие. Подняв голову, он увидел, что Эмбер и Питтман с любопытством смотрят на него.

Эмбер собственными глазами видела, как вскоре после того, как Гавейн прикоснулся к шару, трое солдат освободились, а потом Гавейн, то бледнея, то краснея, впал в транс. Полуэльфийка уже решила, что у семисотлетнего предка от перерасхода магии случился сбой и он сейчас снова умрёт. Она несколько минут мучительно размышляла, то ли выбежать и заорать «делим наследство», то ли стащить с него всё ценное и сбежать. Но прежде чем она успела принять решение, Гавейн «ожил».

И выглядел он очень сердитым.

От этого у совестливой (в самом прямом смысле) Эмбер мороз пошёл по коже, и она заговорила тише:

— Ты… в порядке? А то вид у тебя был такой, будто ты сейчас взорвёшься…

— Я установил контакт с этим шаром, — сказал Гавейн с нотками ненависти в голосе, даже не заметив странного поведения Эмбер. — У него есть разум!

— Разум?! — больше всех удивился друид Питтман. Старичок чуть ли не носом прилип к шару, но не решился прикоснуться. Легендарный рыцарь прикоснулся — и ничего, а он, друид не выше третьего уровня, если сунется, мало ли что будет. — У драконьего яйца есть разум?! Выходит, драконы уже в яйце могут мыслить? Это же… Это же невероятно! Такого открытия никто из учёных и друидов раньше не делал!

— Пока рано утверждать, что это драконье яйцо, — поспешил поправить Гавейн. Он до сих пор не мог поверить, что с ним приключилось такое допотопное клише. Но его поправка не возымела действия. Питтман уже впал в неописуемый восторг и строил планы, как продать своё открытие в Королевство Святых Драконов на севере.

Если бы он и вправду решился продать эти непроверенные «исследования» фанатикам, поклоняющимся драконам, Гавейну, наверное, пришлось бы нанимать нового друида. К счастью, у Питтмана не было денег на издание книг и тем более на дорогу через всё Анзу и северные горы в Королевство Святых Драконов.

Поскольку шар отказывался от дальнейших контактов, Гавейн решил оставить его здесь. Но чтобы этот управляющий металлом и магическими потоками «дракон» (если это действительно дракон) не выкинул ещё какой-нибудь фокус, он изменил правила «содержания»: убрал все металлические предметы в радиусе десятка метров от палатки; установил вокруг шара чёрные обсидиановые пластины, чтобы блокировать магию; крепко-накрепко привязал шар верёвками к вбитым в землю кольям; сказал шару, что он собирается купить хлеба…

Последнее действие никто не понял.

Всё это время Гавейн рассказывал обо всём, что произошло, ждавшей снаружи Хетти.

Как ни странно, даже Хетти, всегда такая рассудительная и практичная, предположила, что этот шар — драконье яйцо.

Неужели в этом мире такой образ мыслей так распространён?

— Это яйцо, наверное, похитили гондорские маги, — высказала своё предположение Хетти, выслушав рассказ Гавейна. — Я слышала, тысячу лет назад на континенте действительно появлялись драконы. В Королевстве Святых Драконов есть об этом записи. Хотя эти фанатики, когда речь заходит о драконах, несут всякую чушь, но в том, что касается времени и места появления драконов, им можно верить. И время подходит под возраст этих руин.

— А судя по отношению этого «яйца» к людям, гондорские маги, когда его добывали, прибегли не к самым честным методам. И обращались с ним они, видно, неласково.

— Ещё бы, — поморщился Гавейн. — Раз он находился на лабораторном столе, какая уж тут ласка. Подозреваю, всё это время оно было в спячке. Гондорские маги, наверное, каким-то образом подавляли его активность, потому что у этого «яйца» нет воспоминаний о тысяче лет. А когда мы вытащили его из руин, мы, похоже, нарушили печати, поставленные тысячу лет назад.

— Что вы собираетесь с ним делать? — осторожно спросила Хетти. — Если это действительно драконье яйцо, мы не можем просто взять и… Драконы — злопамятные, а к своим яйцам они относятся очень трепетно. Тысячу лет назад гондорские маги, возможно, и не боялись мести драконов, но мы… не они. А драконы, наверное, не видят разницы между нами и людьми, жившими тысячу лет назад.

Настоящих драконов никто не видел, но описаний их было множество. Об их характере, образе жизни, привычках, даже о том, что они едят, было исписано множество книг. Часть из них принадлежала местным экспертам по драконам, часть — Королевству Святых Драконов на севере. Эти ледяные аристократы, считавшие себя потомками драконов, употребляли самые пышные и пугающие эпитеты, описывая своего «драконьего предка». Хетти решила верить самой страшной из этих версий.

Гавейн почесал подбородок:

— Тоже верно… Оставим его на несколько дней. Пусть никого к нему не подпускают, пусть убедится, что никто не собирается ставить на нём опыты. Так, возможно, он проникнется б́ольшим доверием.

С этими словами он не смог сдержать зевок. Ночное происшествие и напряжение, с которым он устанавливал контакт с шаром, дали о себе знать:

— На сегодня хватит. Мы не спали половину ночи, все устали. Кроме тех, кто на страже, остальные могут идти отдыхать.

Люди разошлись. Эмбер, зевая, растворилась в тени. Гавейн напоследок оглянулся на «драконью палатку», которую охраняли солдаты, покачал головой и направился к своей палатке.

Он лёг, но не стал сразу спать. По привычке сосредоточился и вызвал в сознании карту магии, которую ему передавал спутник.

Убедившись, что энергия распределяется равномерно, поблизости, особенно рядом с «яйцом», нет высокой активности, и спутник не подаёт сигналов тревоги, он немного успокоился и приготовился ко сну.

Но в тот миг, когда он уже собирался лечь, краем глаза уловил в темноте палатки слабое мерцание.

Гавейн потёр глаза, убеждаясь, что ему не показалось. Свет исходил из большой корзины у письменного стола.

Там лежали отходы, которые Ребекка получила при попытке обжечь «цемент». Бесформенные спекшиеся комья.

Гавейн подошёл поближе и увидел, что в этих комьях зажглись крошечные огоньки.

Слабые, словно звёзды.