Ребекка не понимала, почему Гавейна заинтересовал этот вопрос, но по крайней мере её предок, судя по виду, не собирался её ругать, и она облегчённо вздохнула:

— Я просто рассчитывала и чертила… Если представить, что весь двор — это лист бумаги, то всё становится гораздо проще.

Ответ был слишком общим, и Гавейн нахмурился:

— Поподробнее?

— Вот эта сторона двора — одна линия, соседняя с ней — другая, — Ребекка вовсю размахивала руками. — Потом, взяв за основу эти две линии и представив весь двор листом бумаги, я разбиваю каждую линию магического круга на множество ключевых точек. Расстояние от каждой точки до двух сторон двора можно вычислить — достаточно увеличить цифры с чертежа. А вычисления — это же наше, магическое, самое сильное место!

Вычисления и правда были сильной стороной магов, но обычно маги так не считали!

Гавейн ошеломлённо смотрел на Ребекку. Она объясняла путано и сбивчиво, и Хетти, наверное, ничего не поняла, но Гавейн понял: она построила на площадке систему координат и на её основе увеличила чертёж круга в нужной пропорции.

Таким образом, не нужно было подниматься на высоту — достаточно было рассчитать положение каждой ключевой точки и, следуя чертежу, соединить их.

Но одной только идеи было мало. Ребекке потребовалось также отличное геометрическое воображение и способность к устному счёту. В мире, где не существовало совершенной математической и геометрической системы, ей приходилось либо складывать, вычитать, умножать и делить вручную, либо самой изобретать формулы!

Конечно, метод Ребекки был не самым лучшим. Гавейн знал множество способов черчения, которые можно было применить в таком случае. Но что с того?

В этом мире, в эту эпоху, то, что сделала Ребекка, уже было чудом!

— Это ты сама придумала? — Гавейн смотрел на Ребекку сияющими глазами, словно обнаружил редчайшую драгоценность.

Ребекка почесала затылок:

— Не совсем. Часть я увидела в записках вольного мага, а кое-что придумала сама…

Вот оно что.

Гавейн понял: он от корки до корки прочёл записки вольного мага, и там действительно было много начальных сведений по геометрии и математике. Хотя стройной системы они не составляли, их можно было назвать неким «фундаментом». Если Ребекка была к тому же одарена в этом направлении, то, получив толчок, она могла сделать то, что сделала сегодня.

И даже если она опиралась на записки вольного мага, её достижение было невероятным.

— Отлично. Очень хороший способ, — удовлетворённо кивнул Гавейн. — Продолжай. Почему ты решила закопать магический круг?

— Потому что вы сказали, что этот круг для кузницы, — кивнула Ребекка. — Я подумала, что кузнецы и их ученики — не маги, и работа у них не магическая. Когда они будут таскать материалы между горнами и ковать железо, они могут случайно повредить круг. А закопать круг не помешает его зарядке, и не помешает будущему строительству на поверхности. Главное, чтобы всё было в пределах радиуса действия круга. Тогда и новые горны ставить, и старые переделывать будет удобно. Ну, в общем, просто удобно.

Функциональное разделение, отделение энергетической части от потребителей, герметизация ключевых систем, расширяемость… в голове Гавейна пронеслось множество слов, которые можно было применить к идее Ребекки. Но последняя мысль была о другом, более важном:

Ребекка поняла, что этот магический круг предназначен для таких «обычных людей», как кузнецы, и сделала его таким, чтобы «обычные люди могли им пользоваться, и пользоваться безопасно и удобно». Даже если она просто закопала его в землю, сама мысль была абсолютно верной.

Обычный маг никогда не подумал бы о том, чтобы его кругом пользовались обычные люди. Но Ребекка… к счастью, она училась пять лет и так и не выучила ничего, кроме фаербола. Её мысли шли совсем не по проторённой магической дорожке!

— Ты всё это продумала? — спросил Гавейн, очнувшись от минутного изумления. Он заметил задумчивое выражение на лице Хетти и не удержался от улыбки.

— Я… не думала об этом, — с чувством сказала Хетти. В идеях Ребекки было слишком много несоответствий привычным правилам, но в то же время она видела в них разумное зерно и даже смутно осознавала, что в возможности «использования простыми людьми» и кроется то, к чему стремится предок. — Это, конечно, замечательно, но как же следить за кругом, если он под землёй? Хотя он составлен из простейших рун и не так хрупок, как сложные круги, за ним всё равно нужен присмотр. А если он сломается, как его чинить?

— Я оставила много таких колышков, — Ребекка указала на деревянные колышки во дворе. — На тех, где верёвочки привязаны, будут контрольные точки. Потом я заменю их на железные прутья, покрытые мифрилом. Прутья будут касаться рун в самых важных местах круга. Если круг сломается, соответствующая руна погаснет, а мифрил, который долго заряжался, быстро почернеет и на время нагреется. Тогда сразу будет видно, какая часть круга вышла из строя. Для ремонта нужно будет раскопать только это место… Так, конечно, хлопотнее, чем с обычным кругом, но зато не придётся раскапывать весь двор.

Говоря это, Ребекка довольно улыбнулась. Она помахала стопкой бумаги, испещрённой её собственными значками и линиями:

— К тому же этот круг не так-то легко сломать. Предок, посмотрите, я немного перестроила его рунную структуру. Основной принцип, конечно, не изменился. Я просто соединила руны со сходными функциями, а потом наслоила их…

Мать честная… резервирование…

У Гавейна дёрнулся глаз. Он посмотрел на колышки, которые Ребекка оставила во дворе для будущих контрольных точек — примитивные датчики.

А Ребекка, начав, не могла остановиться, особенно когда хвасталась своими достижениями:

— …Так эффективность самого круга немного повысилась. И даже если часть рун выйдет из строя, снизится только эффективность подачи энергии, а потребители, подключённые к кругу, почти не пострадают — потому что круг строился с запасом по мощности…

Ребекка наконец замолчала. Она, кажется, поняла, что всё это время говорила только она, и с тревогой посмотрела на Гавейна:

— Предок… я, наверное, слишком много нафантазировала?

Гавейн, сам не зная, какое у него сейчас выражение лица, немного подумал и погладил девушку по голове:

— Нет, ты гений.

Ребекка: «А?»

— И у меня есть предложение, — Гавейн взглянул на чертёж, нарисованный Ребеккой, и указал на места соединения резервных цепей. — Эти соединения сделай легко разъединяемыми и снова спаиваемыми. Если какие-то руны выйдут из строя, их можно будет отключить, починить и снова подключить, и тогда круг не придётся выключать.

Глаза Ребекки засияли:

— Точно! Как же я сама не додумалась… Предок, вы такой умный!

У Гавейна снова дёрнулся глаз. Он знал, что Ребекка говорит это от чистого сердца, но ему стало не по себе…

Девушка, это ты умная!

Немного помолчав, Гавейн повернулся к Хетти:

— Неужели раньше никто не замечал таланта Ребекки?

— В вычислениях и изобретательности она всегда была… очень сильна, — Хетти подбирала слова. — Но этим её способностям никогда не находили применения. Главный критерий для мага — умение колдовать, а в этом она всегда была почти на последнем месте…

— Какое варварство, — не скрывая своего мнения, поморщился Гавейн. — Колдовство как единственный критерий? Что ж тогда не меряться силой с гориллой?

Сказав это, Гавейн понимал, что такое положение вещей имело свои причины и логику.

В эпоху, когда технологии ещё не могли дать цивилизации скачка в развитии, личная доблесть становилась естественным мерилом ценности человека. А в мире, где существуют сверхъестественные силы и разнообразные чудовища, выдающаяся личная сила к тому же была залогом выживания. Не сможешь выжить — о каких новшествах тогда говорить?

И если личная сила становилась мерилом и так продолжалось из поколения в поколение, если при этом не случалось серьёзных потрясений, а те, кто обладал умом, но был лишён силы, не могли превратить свой ум в силу (или в силу, достаточную, чтобы изменить положение), то такое мерило могло продержаться очень долго.

Ты не можешь доказать, что твой ум когда-нибудь принесёт процветание, а я уже доказал, что моя сила может обеспечить выживание. Вот и всё.

Но это не повод для того, чтобы человечество вечно состязалось в силе с гориллами.

Ребекка действительно обладала выдающимся талантом, и Гавейн наконец мог это утверждать.

Эту нищую виконтессу, всеми презираемую, сторонились в аристократических кругах — потому что она была потомком Сесилов, над ней насмехались в кругу магов — потому что она не могла создать даже простейший световой шар, о ней шептались купцы и горожане в других владениях — потому что она была, пожалуй, самым никчёмным лордом в истории, которая навводила неслыханных порядков, но ни на грош не разбогатела сама и ничуть не обогатила своё владение.

Потому что её талант был там, где его никто не видел, а если и видел, то не понимал.

В бедной, отсталой, живущей на подачки природы низшей среде никто не мог понять её вычислений. А в высшем свете, где могли позволить себе нанять мага, или где сами были магами среднего и высшего уровня, её вычисления были не нужны — удобная магия решала всё, а если не решала, можно было применить более сильное заклинание.

Зачем на земле вычислять координаты, если есть глаз орла и магический глаз? Зачем датчики профессиональному магу, способному напрямую чувствовать и контролировать большой круг? К тому же… маг, умеющий только запускать фаерболы, никогда бы не получил права руководить строительством магического сооружения.

Поэтому Ребекка была так счастлива, когда Гавейн дал ей разрешение. Это был первый раз в её жизни, когда ей позволили делать то, что она умеет.

— Предок… — Ребекка с тревогой заглядывала в лицо Гавейна. — Вам не кажется, что я…

Гавейн улыбнулся и положил свою большую руку ей на голову:

— Ты — гордость Сесилов.