Хотя кузница уже строилась, до её полного завершения было ещё далеко. К тому же, по плану Гавейна, это деревянное здание вообще не имело ничего общего с тем, что в этом мире называли «кузницей». Он назвал его так лишь для удобства, чтобы люди понимали, о чём идёт речь.

На самом деле он хотел назвать это место «Сталелитейный завод Сесил-Хилла»…

Старый кузнец Хаммер, пока что единственный кузнец во владении, тоже был в недоумении от этой «кузницы», которую приказал построить лорд-герцог. На его взгляд, здание занимало неоправданно много места. Помимо огромного деревянного сарая, в него входила пустынная площадка длиной и шириной в сотню метров и деревянный навес, от которого пока стояло всего несколько столбов. Называть такое сооружение «кузницей» было по меньшей мере странно. Но он не осмеливался сказать, что прославленный первый герцог — самонадеянный невежда, который берётся не за своё дело. Хотя он именно так и думал, он ни за что не сказал бы этого вслух.

В конце концов, он был простолюдином, а тот — крупным аристократом, который мог на равных разговаривать с королём.

Из-за своих огромных размеров кузница была вынесена на восточную окраину лагеря. Её «двор» уходил далеко в пустошь, отчего казалось, что из аккуратного частокола вырос какой-то неуклюжий нарост. А инструменты, привезённые из города Танза, в этой гигантской кузнице выглядели жалко и потерянно: они едва занимали угол в деревянном сарае, а единственный плавильный горн поставили на открытой площадке, прикрыв простым навесом от дождя и ветра.

Что касается Гавейна, он отвел под кузницу такое большое место и вынес её на окраину, учитывая будущие потребности в производстве и расширении. Традиционная кузница его времени — где мастер с несколькими учениками стоит в одной маленькой комнате с одним горном, звеня молотом по наковальне, — его не устраивала.

Но сейчас он не мог объяснить это старому кузнецу и его туповатым ученикам.

Однако, помимо увеличения производства и будущего расширения, Гавейн не собирался, подобно своим предшественникам-попаданцам из прочитанных им романов, сразу возводить во дворе десяток самодельных доменных печей. Хотя он и подумывал об этом, несколько дней назад, когда он увидел, как Хетти с помощью магии направляет плоты к берегу и укрепляет фундамент лагеря, он отложил эту мысль и велел Хаммеру, единственному кузнецу, построить во дворе традиционный горн.

Он пришёл в кузницу. Ребекка уже ждала его там. Там же были старый кузнец Хаммер с седыми волосами и бородой и его несколько учеников. Несколько простолюдинов в коротких рубахах стояли во дворе, а у их ног — большие корзины с первой партией руды.

Гавейн направился прямо к традиционному горну.

Это было довольно грузное сооружение высотой около метра, явно разделённое на две части. Нижняя представляла собой расширяющуюся полусферу, верхняя сужалась в цилиндр. На нижней полусфере было два отверстия: одно внизу, очевидно, для топлива, другое — ближе к цилиндру, туда, видимо, засыпали руду.

Всё это было обычно, ничего особенного, обычный горн. Но особенность была сбоку.

Там были вырезаны три руны.

Три руны были вырезаны на трёх чёрных каменных пластинках. Пластинки были тщательно отполированы и, видимо, перед тем как вмонтировать их в корпус горна, их долго подгоняли, чтобы расстояние между ними было одинаковым, а края параллельными. На нижней пластинке был вырезан треугольник, внутри которого шла волнистая линия — в магических книгах это был начальный символ стихии огня. На средней — квадрат с ромбом внутри, начальный символ стихии земли. На верхней — завиток, связанный со стихией воздуха, но не начальный символ.

Кроме этих трёх пластинок, в материале, из которого был сложен горн, виднелись мелкие блестящие вкрапления. Гавейн знал, что это было: кварцевый песок. «Здешний» кварцевый песок.

Кварцевый песок обладает способностью проводить магию, хотя и очень слабой, но из-за дешевизны он был доступен даже простолюдинам и широко использовался.

Гавейн поднял голову и посмотрел на старого кузнеца:

— Это ты построил горн?

— Да, да, господин… — услышав вопрос лорда, старый кузнец, нервно теребя в руках шапку, заторопился с ответом, низко опустив голову. — О, наполовину я, наполовину мои ученики…

Гавейн кивнул и больше ничего не спросил.

Магия была сверхъестественной силой, недоступной для «презренных». Но в этом мире, пропитанном магией, даже у простолюдинов, не умеющих колдовать, в жизни были её отблески.

Некоторые простейшие магические приёмы не требовали знаний и умений. Магия была в каждом, и каждый, используя особый материал и вырезая на нём определённый символ, мог в какой-то степени призвать эти вездесущие силы.

Это было не колдовство, и для настоящих «сверхъестественных» его действие было ничтожно малым, почти смешным. Это было всё равно что подобрать на дороге палку, чтобы опереться на неё, или найти камень, чтобы расколоть орех — никакого искусства. Даже неграмотный простолюдин мог запомнить, как начертить несколько знаков, обладавших слабой силой. Но именно эта малая толика делала этот мир совсем не похожим на знакомый Гавейну родной мир.

Как тот один градус, которого не хватает, чтобы вода закипела.

Благодаря этим трём рунам этот «традиционный горн» мог выплавлять чугун, используя в качестве топлива просто дрова, без воздуходувки и без оптимизации камеры сгорания.

Если бы руну огня вырезали на мифриловой пластинке, этот горн мог бы плавить даже на соломе!

Но именно из-за этих древних рун люди этого мира до сих пор не задумывались о том, как повысить эффективность плавки, улучшив сжигание топлива. Они лишь совершенствовали материал, на котором вырезали руны, и сами руны.

Поэтому Гавейн и не стал строить самодельную доменную печь, а сначала пришёл посмотреть на этот примитивный, отсталый традиционный горн.

Старый кузнец Хаммер смотрел на крупного аристократа всё с большим напряжением. Он не понимал, зачем тот задал один вопрос, а потом принялся разглядывать горн, и не знал, не сделал ли чего не так. Он знал только, что аристократы сильны и непредсказуемы. Хотя лордесса Ребекка и прежний лорд были милосердны и великодушны, этот был легендарным героем-первопроходцем, настоящим воином и к тому же герцогом. Каков же был нрав у такого крупного аристократа?

Пока старый кузнец мучился сомнениями, Гавейн наконец выпрямился и задал ему второй вопрос:

— Сколько чугуна ты можешь выплавить за день на таком горне, если руды будет достаточно?

Хаммер облегчённо вздохнул: наконец-то нормальный вопрос.

— Если такой рудой, как та, — с гордостью ответил старый кузнец, — можно выплавить пятьдесят фунтов чугуна за день.

Гавейн нахмурился:

— Так мало?

С такими рунами — и всего пятьдесят фунтов?

— Разве это мало? — не удержавшись, сказал Хаммер и тут же, испугавшись, поспешил исправиться: — Я не смею оспаривать ваше мнение, господин, но…

— Ничего, со мной можно говорить не боясь, — успокоил его Гавейн. — Я ваш лорд, защитник, а не разбойник, который пришёл вас грабить.

— Д-да, господин, — Хаммер, вытирая пот, с тревогой пояснил: — Но это и вправду предел. Горн снаружи большой, но внутри мало места, и после каждой плавки его нужно остудить, чтобы руны остыли. Приходится ждать, пока остынет весь горн, а потом снова разжигать огонь. Из-за этого больше пятидесяти фунтов чугуна в день не получишь.

— Остудить руны? — нахмурился Гавейн.

— Да, — пояснил Хаммер. — Это просто наши, простолюдинские фокусы на чёрных камнях, с настоящими магическими рунами господ магов им не сравниться. Они быстро портятся, особенно руна огня. Если она долго соприкасается со стихией огня, то прямо трескается. Даже если вырезать её на более прочном материале, всё равно. Если руна треснет, весь горн пропадёт, поэтому во время плавки нельзя, чтобы огонь горел без перерыва…

— А если сделать горн больше? — спросил Гавейн.

— Тоже не поможет, — с досадой сказал Хаммер. Герцог задаёт такие трудные вопросы. — Руна может дать только столько огня. Если горн будет больше, огня не хватит, руда не расплавится, да и руна земли перестанет работать, в чугуне останется много примесей, и он будет совсем никудышным…

Гавейн потер подбородок:

— Значит, производительность упирается в руны?

Старый кузнец моргнул, не совсем поняв, что значит «упирается в руны», но поспешил кивнуть:

— Да, да, в руны.

Гавейн посмотрел на Ребекку:

— Как думаешь, если заменить руны… Впрочем, давай-ка лучше позовём Хетти…

Ребекка вспыхнула:

— Предок, я тоже знаю теорию магии! Просто не могу построить магическую модель…

— Теоретические знания у тебя есть? — Гавейн приподнял бровь. — И как же, по-твоему, решить эту проблему?

Ребекка напрягла мозги:

— Раз вы сказали, что слабое место — руны, значит, их надо заменить.

— На что?

Ребекка продолжала размышлять:

— На самом деле эти руны очень простые. Они всего лишь повышают температуру, контролируют воздушный поток, удаляют примеси, и всё это очень слабо. Если заменить их настоящим магическим кругом, эффективность возрастёт во много раз. К тому же магические круги могут сами отводить энергию и работать непрерывно, не разрушаясь…

Гавейн приподнял бровь:

— То есть на каждом плавильном горне вырезать магический круг?

— Но на практике это невозможно, — Ребекка высунула язык. — Я или тётя Хетти можем вырезать несколько кругов, но… кузнецы и их ученики не смогут ими пользоваться!