Тёмные горы.

Увидев, на что указал Гавейн, все невольно опешили.

Первым не выдержал и нарушил молчание западный герцог Болдуин Франклин, широко раскрыв глаза:

— Вы… уверены?

— А что тут такого? — усмехнулся Гавейн. — Неужели это место кому-то принадлежит?

— Вообще-то нет… — покачал головой Франциск Второй. — Весь район Тёмных гор и земли южнее ничьи, что соответствует требованиям указа об освоении. Но эта местность находится в опасной близости от Тифонской империи, а на юге граничит с гондорскими пустошами…

Тёмные горы были частью южной границы Анзу. Их восточная оконечность уходила на территорию Тифона, западная же тянулась на сотни километров вдоль границы королевства, а затем сворачивала на юг под небольшим углом, сливаясь с разорёнными землями Гондора. Теоретически даже полоса равнин к югу от Тёмных гор считалась территорией Анзу, но на деле королевство контролировало лишь земли к северу от хребта — да и то довольно номинально.

Главной причиной было существование гондорских пустошей.

Та земля и по сей день была окутана хаотической элементной силой и магической энергией, бушующая скверна делала почву бесплодной и наполняла её смертельными для человека ядами.

Хотя зона заражения больше не расширялась, на её окраинах постоянно поднимались ядовитые бури, приносимые ветром, и время от времени появлялись бродячие чудовища — всё это представляло смертельную угрозу.

В истории Анзу, после того как ситуация в королевстве стабилизировалась, были предприняты несколько попыток обратного освоения южных земель — вплоть до планов вернуть исконные земли Гондора. Но все усилия окончились провалом. Очистка пустошей оказалась невероятно сложной и неоднозначной, доходы совершенно не окупали затрат, а немногочисленные поселения, основанные в первые годы, неизменно гибли под ударами ядовитых бурь и монстров, так и не успев дать хоть какой-то урожай. В конце концов королевский дом Анзу отозвал все отряды первопроходцев, остановившись на северном склоне Тёмных гор.

А затем, по мере того как северные земли королевства всё больше процветали и устанавливались дипломатические отношения с Королевством Фиалок, центр тяжести государства смещался на север. Сто лет назад, во время «Туманного переворота», род Сесилов на юге рухнул в одночасье, и ситуация на юге ещё больше ухудшилась, скатившись назад. Ныне весь район Тёмных гор и бóльшая часть окрестных земель превратились в подобие пустошей.

Даже равнины к северу от хребта оказались отравлены ветрами с пустошей.

Но Гавейн лишь улыбнулся:

— В своё время я сталкивался с куда более худшим положением. В политических интригах и закулисных играх я, возможно, уступаю вам, молодому поколению, но в борьбе с суровой природой вам до меня далеко.

Будь это правдой или нет, главное — звучало убедительно.

Раз сам Гавейн был полон такой уверенности, остальным не стоило беспокоиться за него. Короля и прочих вельмож заботило вовсе не то, сможет ли Гавейн Сесил закрепиться на юге. Больше всего их волновало, когда же эта горячая картошка наконец покинет столицу. Раз уж Гавейн сам выбрал место, где птицы не летают и никому до него нет дела, что тут ещё скажешь?

Скорее бы предок отбыл!

Если бы не необходимость обсудить некоторые детали, Франциск Второй уже готовил бы для семейства Гавейна карету…

После того как главный вопрос о праве на освоение был улажен, Гавейн походя добился от Франциска Второго признания ещё нескольких «мелких, не имеющих значения» условий.

Во-первых, герцогский титул Гавейна Сесила должен сохраниться, но временно останется лишь его личным почётным званием и не будет передаваться по наследству. Исключение составит случай, если к моменту его новой смерти (без иронии) род Сесилов действительно освоит обширные земли на юге или добьётся иных заслуг, тогда на основании этих земель и заслуг будет определён титул, достойный его потомков.

Это было довольно необычное решение — компромисс, порождённый противоречием между герцогским титулом Гавейна Сесила и событиями столетней давности. Никто не осмеливался лишить первого герцога его ранга, но и поднять семью виконта сразу до герцогства было невозможно. Пришлось искать такую уловку. Откровенно говоря, это не соответствовало ни одному из законов, действовавших в Анзу со дня основания, — но с человеком, вылезшим из гроба, можно ли спорить о логике?

Предок уже не считается даже с физикой, так будет ли он считаться с вами?!

Что же касается «временного отказа от наследования», любой здравомыслящий человек понимал: это лишь отсрочка, способ успокоить существующую аристократическую систему.

Кроме того, королевский дом Анзу полностью признавал право рода Сесилов на самоуправление на вновь осваиваемых землях — точно так же, как первый король признавал это право за любым поселением первопроходцев.

Вместе с ещё несколькими мелкими договорённостями Гавейн в итоге добился желаемого.

Независимого государства в государстве, куда никто не будет вмешиваться.

На самом деле всё это было оговорено заранее — ещё во время предварительного визита принца Эдмонда Гавейн уже связался с королём. В Дубовом зале всё происходило лишь для соблюдения формальностей.

Никто из присутствующих не возражал против этих условий. В конце концов, род Сесилов собирался осваивать никому не нужные земли, и сколько бы территории они ни отвоевали, это не могло затронуть интересы ни одного из нынешних семейств. Раз столкновения интересов не было, уладить формальности не составляло труда.

Франциск Второй тут же подписал новый указ об освоении, объявляя, что согласно древним законам род Сесилов получает право на освоение земель в районе Тёмных гор и всех прилегающих территорий до границ любых королевских владений. Кроме того, корона обещала необходимую поддержку новой колонизации: отряд из ста человек, включающий ремесленников и учеников магов, а также продовольствие и ткани на первый год.

Ремесленники и ученики должны были отработать в новом поселении три года, после чего могли по желанию остаться или уйти. Если кто-то решит остаться, семья Сесилов обязана будет «выкупить» их у короны по тридцать золотых щитов за человека.

Поддержка была не слишком велика, но Гавейн остался доволен. Для рода Сесилов, который сейчас был беден как церковная мышь, это могло хотя бы решить самые насущные проблемы.

Золото и слитки из горного хранилища нельзя было напрямую превратить в еду или в опытных ремесленников. В эти мирные времена, когда слова «освоение новых земель» стали далёкой историей, никто не хотел покидать спокойную родину и отправляться на край света, соседствуя с гондорскими пустошами. Сотня ремесленников и учеников станет самым ценным сокровищем.

Это также можно было расценить как жест доброй воли со стороны Франциска Второго, выражающий благодарность первого герцога за признание его крови.

Сделка завершилась, все остались довольны. А после успешной сделки, устроившей обе стороны, непременно следовал банкет.

Дубовый зал вновь запечатали, а в банкетном зале на втором этаже замка устроили пир. Столы ломились от яств и изысканных вин. Король и его ближайшие вельможи собрались, чтобы отпраздновать возвращение легендарного героя. Множество аристократов, чьих имён Гавейн и не запомнил, словно из ниоткуда разом появились — банкетный зал гудел.

Эти внезапно появившиеся были теми вельможами, кому не дозволялось присутствовать в Дубовом зале, но кто имел право знать результаты совещания в первую очередь. Они прождали в гостиных Серебряной крепости целых полдня, и только когда слуги вбежали в банкетный зал и затрясли медными колокольчиками, возвещая начало торжества, они вышли с улыбками на лицах.

Ребекка впервые участвовала в подобном мероприятии. Эта бедная лордесса отродясь не бывала в таких роскошных местах, а из-за того, что аристократический круг всегда сторонился рода Сесилов, она с детства редко попадала на приличные приёмы. Самым пышным торжеством в её памяти был день её совершеннолетия в шестнадцать лет, когда отец устроил в замке шумный праздник, но и тогда это был всего лишь длинный стол, заставленный яствами.

С банкетом в Серебряной крепости это было несравнимо.

Вдоль стен зала тянулись длинные столы, уставленные угощениями и напитками, которые можно было свободно брать. В центре танцевали господа и дамы, на возвышении играл роскошно одетый оркестр. Маги в четырёх углах зала творили волшебство, создавая в воздухе дивное сияние и кружащиеся снежинки. То, что драгоценных магов использовали для создания праздничных иллюзий, казалось Ребекке совершенно невероятным.

Как же богат Его Величество…

Поначалу Ребекка изо всех сил старалась держаться солидно и степенно, но очень скоро девичья натура взяла верх над напускной серьёзностью. Она ухватила Гавейна за руку и принялась расспрашивать о том о сём, а Гавейн, улыбаясь, отвечал, мешая свои воспоминания с догадками попаданца и рассказывая всё, что придёт в голову.

Такое простоватое поведение Ребекки не укрылось от зорких глаз высшей аристократии, но никто не выказал ей презрения — быть может, в душе и да, но Гавейн Сесил стоял рядом, неотлучно сопровождая её. Присутствие этого «главы семейства» заставляло всех сдерживать пренебрежение и хотя бы внешне улыбаться Ребекке.

Вскоре несколько молодых людей подошли пригласить Ребекку на танец — видимо, они полагали, что с появлением у рода Сесилов такого предка у них появилась некоторая ценность для налаживания связей. Но Гавейн отклонил все приглашения.

Шутка ли? С такой-то головой, будто её дверью прищемило, и с таким упрямым нравом Ребекка и на юге-то не смогла найти общий язык с соседями. А уж с этими столичными лисами она в мгновение ока продала бы всю семью.

— Чрезмерная опека не идёт на пользу воспитанию, — раздался рядом мягкий мужской голос. — Виконтесса Ребекка уже взрослая, вам следует позволить ей больше общаться с высшим светом.

Гавейн обернулся и увидел за своей спиной западного герцога Болдуина Франклина, а рядом с ним — северную герцогиню Викторию Вельд.

— Я рано умер, у меня не было особого опыта в воспитании детей, — пожал плечами Гавейн, ничуть не смущаясь.

Болдуин: «…»

Виктория: «…»

— К тому же, думаю, даже если я не буду её удерживать, Ребекке сейчас не до других.

Гавейн указал на свою правнучку в N-ном поколении — та как раз обосновалась у ближайшего стола и вовсю налегала на угощения…

— Что ж… непосредственность… — сухо произнёс герцог Франклин.

Гавейн улыбнулся и перевёл взгляд на молчаливую, с бесстрастным лицом Викторию Вельд:

— А вместо разговоров о воспитании потомства я бы хотел задать несколько вопросов вам, юная леди из рода Вельдов.