Гавейн немного подождал у окна, пока не убедился, что аура Маленькой Пони полностью исчезла, затем выдохнул и быстро принялся закрывать створки.

И в тот самый миг, когда они уже почти сошлись, снизу с шорохом взметнулась тень, сопровождаемая воплями Эмбер:

— Эй, дяденька, я тут вора одного видела… шмяк.

Гавейн: «…»

Спустя несколько мгновений госпожа Эмбер, пострадавшая и телом, и духом, наконец твёрдо встала на ноги. Несчастная полуэльфийка, держась за ушибленный лоб и прикладывая к щеке льдинку, с негодованием уставилась на Гавейна:

— Ну так нельзя же!

— Откуда мне было знать, что ты вдруг выскочишь из окна, — взглянул на неё Гавейн. — Что сегодня со всеми такое? Никто нормально в дверь войти не может?

— Я воровка! Ты предлагаешь мне ходить через парадный вход? Ты мою профессиональную гордость не уважаешь? — возмутилась Эмбер. — И вообще, меня только что отлупили! А ты даже не спрашиваешь, как там моя трудовая травма, не стыдно? Или вы, аристократы, все такие прижимистые?

Гавейн окинул взглядом всё ещё бойкую Эмбер и, убедившись, что, кроме недавнего столкновения лицом с оконной рамой, серьёзных повреждений у неё нет, покачал головой:

— Сейчас у меня денег нет. Потом всё компенсирую.

Не дав ей открыть рот, он продолжил:

— Я старший, тебя обманывать не буду, договорились?

Эмбер выпучила глаза:

— Ты сам сказал! У меня память хорошая!

Гавейн махнул рукой, веля этой суетливой полуэльфийке сидеть смирно, и подошёл к письменному столу, глядя на разложенные кристаллы.

Кристаллов было пять. Один из них — тот, что недавно передала госпожа Мелитта, — хранился в Тайной Сокровищнице семьсот лет и, по идее, должен был быть важным предметом, который сам Гавейн Сесил когда-то оставил на хранение. Но в голове почему-то не было никаких воспоминаний о нём. Остальные четыре кристалла нашлись в сейфе из мифрила в кабинете.

Однако Гавейн не знал и их происхождения.

В памяти всплывало изображение самого сейфа, но что касалось его содержимого — он помнил только белое платиновое кольцо. На самом деле это был ключ, открывающий склад, о котором сейчас уже никто не знал. А вот остальные кристаллы… он отчётливо видел, как Гавейн Сесил убирал их в сейф, но не мог вспомнить, откуда они взялись.

Создавалось впечатление, будто вся память, связанная с этими кристаллами, была стёрта.

Гавейн вертел их в руках. Материал у всех был одинаковый, но по форме кристалл из Тайной Сокровищницы явно был целым. Он представлял собой идеально симметричное тело, напоминающее веретено размером с ладонь, но без заострённых концов; в центре едва заметно мерцал голубоватый свет. А четыре кристалла из сейфа были явно обломками — остатками другого веретена. Гавейн попытался сложить их вместе и обнаружил, что из них можно восстановить не больше двух третей целого предмета.

— Что это? — Эмбер не выдержала и минуты стоять на месте без дела. Ей стало скучно до одури, и она пристроилась рядом с Гавейном. — Кристаллы? Но какие-то тусклые… На вид совсем недорогие.

Гавейн, не поднимая головы:

— Повезло, что выглядят недорого, а то пришлось бы тебя тут же прикончить, чтобы ты на них не позарилась.

Эмбер театрально схватилась за грудь:

— Ой, какие же вы, аристократы, жестокие!

Гавейн с любопытством взглянул на неё:

— Я только и слышу: «аристократы, аристократы». Ты что, имеешь что-то против благородных?

— Да нет, — Эмбер закатила глаза, — но беднякам ругать аристократов разве не по статусу? Больше-то ругать некого, так что независимо от того, болезнь ли, смерть, бедствие ли, виноваты, само собой, благородные.

Гавейн усмехнулся:

— По твоим повадкам не скажешь, что ты из бедняков. Настоящие простолюдины на такое не отважатся.

Эмбер самодовольно ухмыльнулась:

— Ещё бы, обычные простолюдины и ходить в тенях не умеют~~~

Гавейн не стал обращать внимания на эту трепло, от которой ни слова правды не дождёшься, а махнул рукой, веля ей позвать Ребекку.

— Ту самую юную леди? — Эмбер моргнула и покосилась на кристаллы перед Гавейном. — Погоди-ка… Неужели это действительно ценная штука?

Гавейн не понял хода её мыслей:

— С чего ты взяла?

Эмбер принялась рассуждать со знанием дела:

— Обстановка, атмосфера, плюс этот агент из Тайной Сокровищницы, которого ты только что упоминал… Всё складывается, будто ты собрался наследство передавать. Неужели всё величие рода Сесил на этих кристаллах держится?

Гавейн вспотел от такого предположения:

— Если ты сейчас же не пойдёшь, я пришпилю тебя мечом к стене!

Эмбер с шипением превратилась в тень и растворилась в воздухе.

Гавейн медленно выдохнул. Надоедливая полуэльфийка наконец ушла, и он смог спокойно обдумать то, что его не на шутку тревожило: что же на самом деле стоит за его «воскрешением» — или, иначе говоря, «вселением»?

Раньше он думал, что всё это простое совпадение: он висел в небесах до тех пор, пока какой-то механизм не выработал свой ресурс, потом система аварийного выхода сбросила его, и он по чистой случайности выбрался из чужого семейного склепа. Но теперь казалось… пусть его собственное появление, возможно, и было случайностью, воскрешение Гавейна Сесила — нет.

Человек, чей срок жизни заведомо ограничен и который, по сути, умер довольно рано, не стал бы приобретать в Тайной Сокровищнице услугу вечного хранения.

Если только он заранее не знал, что когда-нибудь вернётся за своими вещами.

Впрочем, можно, конечно, предположить, что у него просто было много лишних денег… но вероятность этого слишком мала, чтобы её рассматривать.

Гавейн бессознательно водил пальцем по столу, выводя три китайских иероглифа: кто же я?

Гавейн, родом с Земли, погибший в авиакатастрофе в прошлой жизни и попавший сюда. Хотя он так и не разобрался до конца в том, как это произошло, сначала он провисел в небесах многие десятки тысяч лет, воочию наблюдая, как меняется этот мир, затем вселился в тело и стал Гавейном Сесилом. С тех пор прошло всего два с лишним месяца.

Память безупречна, личность в полном порядке, мышление ясное и логичное.

Значит, это не тот случай, которого он больше всего опасался.

Тогда проблема, видимо, в самом Гавейне Сесиле — его воскрешение… неужели было сорвано из-за того, что в него с неба свалился посторонний?

Если подумать, человек, чьё тело не разложилось за семьсот лет, и сам по себе вызывает вопросы. Возможно, этот легендарный герой ещё семьсот лет назад запланировал воскреснуть в определённый день (скажем, когда недостойные потомки почти полностью растратят родовое достояние, или когда те самые монстры, уничтожившие королевство, снова пойдут в наступление и прорвут оборону, а то и когда оба этих скверных события произойдут одновременно), чтобы, не жалея себя, и после смерти продолжать защищать родину. Но он упустил из виду одну деталь: душа, превратившаяся в небесный спутник, свалилась прямо ему на голову…

Если так подумать — очень даже вероятно!

Гавейн нахмурился, прокручивая в голове различные варианты, но почти ни один из них нельзя было проверить.

Подтверждалось лишь одно: он остаётся самим собой.

Он не стал углубляться в слишком сложные и бессмысленные вопросы вроде «незаметности изменений подсознания, подобно тому, как мозг не ощущает собственного мышления, а человек, чьё сознание подверглось воздействию, не осознаёт этого воздействия». Он считал, что сейчас просто глупо загонять себя в дебри философии и терять время.

Достаточно убедиться, что его мысли остаются свободными, потому что только ясное мышление позволит ему завершить то, что он должен сделать.

Шаги из коридора прервали размышления Гавейна. Он услышал за дверью болтовню Эмбер:

— Я тебе говорю, твой предок чудит: среди ночи встретился с агентом Тайной Сокровищницы, а потом вдруг тебя потребовал. По-моему, он точно собирается наследство делить… И ещё, тот агент мне врезал, так что ты мне трудовую травму оплатишь…

Раздалось шипение формирующегося огненного шара.

Голос Эмбер:

— …Хотя, конечно, я не настаиваю на немедленной оплате…

Дверь открылась, на пороге появилась Ребекка, а рядом высунулась Эмбер.

— Предок, вы меня звали?

Ребекка, задавая вопрос, мельком окинула взглядом Гавейна. Хотя трепотне полуэльфийки-воровки верить было нельзя, практичная юная леди всё же невольно присмотрелась к самочувствию пращура, пытаясь понять, не собирается ли он и впрямь завещать наследство…

Гавейн посмотрел на Эмбер:

— Будешь снаружи, никого близко не подпускай. Если и на этот раз кто-нибудь проберётся — не то что трудовых, зарплаты не получишь.

Эмбер скривилась и направилась к окну, бурча себе под нос:

— Скажешь тоже, будто ты мне вообще зарплату платил…

Гавейн:

— И зачем опять через окно?!

Обладающая высочайшим профессионализмом госпожа Эмбер вновь удалилась на своё рабочее место через оконный проём.

Гавейн вздохнул. С этим позором всего сущего было бесполезно спорить. Он подошёл к столу, убрал кристаллы, которые пока не мог понять, и достал из-за пазухи белое платиновое кольцо, найденное в сейфе.

— Слова Эмбер были не совсем ложью — у меня действительно кое-что есть, чтобы тебе передать, — сказал Гавейн и тут же поспешно уточнил: — Но это точно не раздел наследства.

Ребекка с любопытством посмотрела на платиновое кольцо в его руке:

— Что это?

— Ключ. Он открывает…

Гавейн не успел договорить, как с крыши донёсся вопль Эмбер:

— Воришка! Попался!!

Тотчас послышался топот по черепице, и, что самое удивительное, не последовало обычного «ай!» — того звука, с которым Эмбер обычно отлетала от удара.

Гавейн опешил.

Неужели на крышу забрался какой-нибудь гусь, в совершенстве владеющий искусством скользить в тенях?

Он тут же потянулся к оружию, стоявшему у стола, собираясь вместе с Ребеккой подняться и посмотреть, в чём дело, но не успел и шагу ступить, как в кабинете взметнулся клубок теней, из которого выпрыгнула Эмбер, таща за собой молодого темноволосого парня в чёрном кожаном доспехе. Тот, судя по всему, был без сознания.

Гавейн взглянул на него и невольно заметил:

— Сегодня вечером… посетителей многовато.