В гостиной Гао Вэнь встретился с принцем. Ребекку он прихватил с собой, чтобы училась, как с высокими особами разговаирвать.

Эдмунд Моэн, самый способный из отпрысков нынешнего короля Анзу, Франциска Второго. Гао Вэнь не был с ним знаком, но перед поездкой в столицу он навёрстывал упущенное, расспрашивая Хетти и виконта Эндрю о королевском доме.

Франциск Второй уже стар, детей у него мало. Кроме младшего сына Эдмунда, у него есть ещё один сын и дочь. Старший, Уэльс, бездарен, робок и в интригах не силён. Долгие годы он был головной болью старого короля, но выбора не было — и Уэльс целых семнадцать лет считался наследником престола. Однако под старость королю повезло: любимая наложница родила ему двойню — принцессу Веронику Моэн и принца Эдмунда Моэна.

По сравнению с бесталанным старшим сыном, близнецы проявили выдающиеся способности с ранних лет. Их придворные наставники были в восторге и от ума, и от воинских талантов. Старый король, долго мучившийся вопросом о наследнике, наконец обрёл спасение. Не колеблясь, он лишил старшего сына статуса наследного принца и решил передать право наследования новым детям.

При дворе это не вызвало возражений. Даже сам принц Уэльс отнёсся к этому решению с должным спокойствием.

В Анзу престол наследуют независимо от пола. Однако наследником в итоге стал Эдмунд Моэн, и не только по воле короля. Принцесса Вероника добровольно отказалась от прав на престол ещё до официального объявления нового наследника и ушла в Церковь Святого Света, став монахиней в Соборе Света (ныне она уже возвысилась до старшей жрицы). Это было явно заранее продуманным ходом. Старый король благословил дочь, проводил её в церковь и следом провозгласил Эдмунда наследным принцем. Так смена престолонаследия в Анзу прошла на удивление гладко.

Многие считали, что «уход в монастырь» принцессы Вероники был продуманным шагом королевского дома. Так король Анзу получил в Церкви Света, которая сама по себе была сильной структурой, высокопоставленного члена с королевской кровью. К тому же принцесса, добровольно отказавшаяся от прав на престол и посвятившая себя Свету, была той фигурой, от которой Церковь не могла отказаться — ни с символической, ни с практической точки зрения. Впрочем, находились и те, кто видел в этом усиление влияния Церкви Света и её проникновение в дела короны.

У обеих точек зрения было немало сторонников. Но Гао Вэнь полагал, что все эти толкования не более чем стратегические фантазии на уровне простых обывателей.

Гао Вэня не слишком интересовала подоплёка этих придворных историй — вернее, он пока не настолько разбирался в этом, чтобы строить какие-то планы. Всё своё внимание он сосредоточил на молодом человеке, стоящем перед ним.

Эдмунд Моэн был писаным красавцем, в котором сочетались воинская выправка, спокойствие и начитанность. Держался он безупречно, словно по учебнику. Едва они обменялись приветствиями, Гао Вэнь тут же шепнул Ребекке:

— Видишь? Учись. Не думай только о том, чтобы швырять в людей огненные шары.

Ребекка хотела было напомнить предку, что это он сам только что подбивал её запустить файербол в Эмбер, но побоялась.

Эдмунд улыбнулся, вежливо и непринуждённо:

— Надеюсь, вам будет удобно здесь. Если слуги или служанки сделают что-то не так, можете сказать управляющему Джеймсу.

— Не волнуйся, для меня нет места удобнее, чем собственный дом, — Гао Вэнь уселся в высокое кресло. — Вы отлично сохранили это место. Здесь почти всё как семьсот лет назад… Даже мой любимый чайный сервиз восстановили — и то спасибо. Садись, не стесняйся.

— Хранить дома героев — значит хранить нашу честь, — с любопытством и почтением произнёс Эдмунд. — Если честно, я с детства рос на историях о вас. У меня даже есть коллекция копий вашего оружия и доспехов. Я мечтал когда-нибудь пойти по вашим стопам — расширять земли, защищать народ… Но, будь вы наследным принцем или королём, вряд ли вам пришлось бы так вольно.

Гао Вэнь несколько раз окинул принца внимательным взглядом, отчего тот слегка смутился.

— Со мной можно говорить проще, не как с древним старцем, — махнул рукой Гао Вэнь. — Я умер семьсот лет назад, но умер в тридцать пять. Я не настолько старше тебя.

Эдмунд смущённо улыбнулся:

— Что ж… вы правы. Просто я невольно прибавляю к вашим годам те семьсот лет, что вы пролежали в гробу.

— Семьсот лет — это разница, — усмехнулся Гао Вэнь. — Но в моё время разговаривали проще. Можно было подраться или выпить вместе — и сразу к делу. А вы сейчас непременно должны полдня раскланиваться.

Эдмунд на мгновение замер, потом вдруг рассмеялся, словно сбросив груз:

— Я так и знал! Отец меня предупреждал, что с вами будет непросто. Наказывал строго соблюдать этикет, а я ему говорил — долгие церемонии только раздражают.

— Вот такой разговор мне по душе, — кивнул Гао Вэнь. — Так что скажешь прямо? Пришёл проверить, что я за фрукт?

— Это уж слишком прямо…

— Древние люди прямодушны, — отмахнулся Гао Вэнь, мысленно усмехаясь: те, кто мог бы его опровергнуть, давно лежат в могилах, так что можно говорить что угодно. — Так что не стесняйся. Отец тебя послал выяснить, чего хочет этот воскресший покойник?

Эдмунд пожал плечами:

— Это моя собственная инициатива. Отец слишком осторожен. Даже если бы ему было нужно узнать ваши намерения, он бы не послал меня с таким прямым вопросом. Мне просто… любопытно, зачем вы здесь.

Гао Вэнь жестом предложил ему продолжать.

— Вы уже достаточно времени провели в этом мире, чтобы узнать, как много изменилось за эти семьсот лет. Особенно… за последние сто лет, — Эдмунд покосился на Ребекку. — Вы пришли, чтобы отстоять интересы рода Сесилов?

— Вопрос слишком общий. Конечно, я здесь ради интересов рода Сесилов. Вопрос в том, каких именно, — Гао Вэнь взглянул на принца. — Если подходить формально, я могу многого требовать. Например, наследственный герцогский титул Сесилов и южные владения. Это же очень весомый пункт для обсуждения, верно?

Эдмунд опешил, не понимая, шутит ли герцог или говорит серьёзно. Он выдавил из себя улыбку:

— Но ваш титул и ваши владения перешли к вашим потомкам после вашей смерти. Позже ваши потомки нарушили законы королевства и лишились и титулов, и земель. Всё это было сделано в рамках закона…

Гао Вэнь подался вперёд и, глядя на принца с лёгкой усмешкой, произнёс:

— В рамках закона? Но по закону мои наследники могли полностью унаследовать мой титул и мои земли только после моей смерти. Пока я жив, только мой старший сын имеет младший титул и ограниченное право действовать от моего имени. Все остальные потомки Сесилов обладают лишь статусом аристократов, но никакими юридическими полномочиями. А я, как видишь, жив. В законах Анзу нет ни одной статьи, которая определяла бы, как понимать право наследования в случае воскрешения из мёртвых, когда оно вступает в силу, когда утрачивается и как разрешать противоречия, возникающие в эти периоды.

Эдмунд: «?!»

— Значит, первый пункт не работает, — развёл руками Гао Вэнь. — Наследование было недействительным. Тот Грюнвальд, сто лет назад, не должен был быть ни маркизом, ни иметь никаких прав действовать от имени рода Сесилов. Вы просто отобрали привелегии у человека, у которого и не было никаких прав на владение ими.

Ребекка, не мигая, смотрела на предка. Она и представить не могла, что можно подойти к этому вопросу с такой стороны. А Эмбер, прильнувшая к стене в соседней комнате, повернулась к рыцарю Байрону:

— Ну и нахал! Он ещё нахальнее меня!

У принца Эдмунда отвисла челюсть. Он с трудом выдавил:

— Но когда писали эти законы, никто не мог предположить, что вы воскреснете… Тем более вы уже умерли однажды.

— Поэтому, когда разговариваешь со мной, лучше оставь все эти законы и логику в стороне. В тот миг, когда я поднял крышку гроба, они перестали работать, — усмехнулся Гао Вэнь. — Я пришёл не ради тех земель, что у вас отобрали, и не ради титулов, которых лишились мои потомки. Я знаю, что натворил тот бездарь сто лет назад. Я бы и сам его прибил. Корона вынесла справедливый приговор, и я не собираюсь его оспаривать. Я просто хотел показать тебе: если я решу играть по правилам королевского кодекса, мы сможем препираться о наследственных правах Сесилов очень долго. Ведь большая часть законов о наследовании завязана на том, жив я или мёртв.

— Ладно, ладно, сдаюсь, — Эдмунд поднял руки. — Вы сказали, что в древности люди говорили прямо и не любили ходить вокруг да около. А в спорах вы, кажется, можете дать фору даже моему наставнику.

— Я жил не только в дикие времена становления Анзу, но и в эпоху расцвета империи Гондор. Так что не стоит недооценивать древних людей, — Гао Вэнь скривился. — В дикие времена мы могли есть сырое мясо. А в изысканные — придумывали тридцать шесть названий для одного сорта вина и к каждому писали сонет.

— В этом вы меня превзошли, — признал Эдмунд. — Может, мы тогда обсудим, о чём именно вы собираетесь говорить завтра с моим отцом?

Гао Вэнь кивнул. Как он и думал, настоящие переговоры начнутся не завтра в присутствии короля, а сегодня, с глазу на глаз.