Гао Вэнь не торопился.

Как ни спешила Ребекка, он задавал свой собственный темп. В каждом городе, что встречался на пути, он давал отряду отдых, а тем временем переодетые солдаты под видом путников или наёмников просачивались в толпу и начинали распускать слухи: «Легендарный герцог Гавейн Сесил восстал из мёртвых и вскоре прибудет в Санкт-Сунил». А заодно подкупали местных менестрелей и городскую голытьбу, чтобы те пересказывали истории в более причудливом и диковинном виде. Денег, полученных от Виконта Эндрю, на всё это вполне хватало.

Сначала Гао Вэнь опасался, что из-за отсутствия у них с Ребеккой опыта общения с подобным людом, на этом пути их будут ждать трудности. Но к его удивлению, рыцарь Байрон проявил незаурядные способности. Сила его как воина, может, и не была выдающейся, зато в умении договариваться с городским отребьем ему не было равных. В каждом новом городе он в считанные часы находил общий язык с местными «крысами», и ещё до того, как его солдаты начинали свою работу, в низовых слоях населения уже ползли слухи о событиях на юге…

Гао Вэнь вспомнил прошлое Байрона. По словам Ребекки, тот не был потомственным аристократом, а в прошлом наёмником исколесил весь свет. Только позже, при каком-то случае, отец Ребекки взял его под крыло и посвятил в рыцари. Похоже, навыки, нажитые за годы скитаний, он не утратил.

Вторым, кто здорово помог делу, стала Эмбер — это Гао Вэнь предвидел. Полуэльфийка, как никто, умела находить язык с городским сбродом. Впрочем, трудно сказать, сказывалась тут её высокая профессиональная подготовка или просто природная сноровка… Гао Вэнь дал ей денег, чтобы подкупить местную шушеру, а когда она вернулась, денег у неё оказалось больше…

Подобное поведение, разумеется, вызвало праведный гнев Ребекки, воспитанной в лучших аристократических традициях. Гао Вэню, чтобы не уронить свой авторитет в глазах потомков, пришлось прижать Эмбер к ногтю и заставить вернуть всё украденное, а заодно поклясться, что впредь не будет брать чужого.

Эмбер была глубоко уязвлена. Ей казалось, что у неё отняли смысл жизни. Гао Вэнь понимал: надеяться, что у этого позора эльфийского рода когда-нибудь сформируются нормальные представления о добре и зле, вряд ли стоит.

Но задержки в пути объяснялись не только желанием дать слухам время разойтись. Была у Гао Вэня и другая причина, не столь очевидная: ему нужно было получше узнать этот мир.

Дело было не только в семисотлетней разнице между унаследованной памятью и нынешней эпохой. Просто он сам был чужаком в этом мире. Картинки, что он наблюдал с небес, были не более чем картой, а чужие воспоминания не давали ощущения сопричастности и не могли заменить живого опыта. Он понял это, когда несколько раз пытался найти что-то в памяти, но не знал, какие именно «ключевые слова» нужно искать. Поэтому сейчас самым насущным для него было — познать этот мир.

И у него это получалось.

Он увидел нищие южные деревни Анзу и оживлённые города в центральной части королевства, горные леса и людские крепости. И всё это постепенно укладывалось в его сознании на те карты, что хранила его память.

Судя по некоторым деталям, самая «свежая» из этих карт была сделана не так уж давно — лет десять назад. Тогда он бросил последний взгляд на землю с высоты.

Для этого неторопливого мира и десятилетней давности карты было более чем достаточно.

Ребекка, в отличие от Гао Вэня, очень волновалась, как там, в Танзе, без них, всё ли в порядке. Он же был спокоен. Он верил в способности Хетти и был почти уверен, что Виконт Эндрю выполнит условия сделки. Не потому, что верил в его порядочность, а потому, что верил в силу взаимной выгоды. Перед отъездом он поручил рыцарю Филиппу распустить те самые слухи. Они не только должны были оповестить всех о воскрешении Гавейна Сесила, но и сделать выживших подданных Сесилов предметом всеобщего внимания, не оставляя Виконту Эндрю иного выбора, кроме как и дальше заботиться о них, пока Гао Вэнь не вернётся из столицы и всё не устаканится.

Как ни долог был путь, он когда-нибудь кончается. Спустя два месяца после того, как они покинули южные земли, перед отрядом показались стены Санкт-Сунила.

Город раскинулся на равнине. По размерам он намного превосходил жалкие южные городки. Его отличали белые стены и аккуратные синие черепичные крыши, за что он получил прозвания «Святой Белый Город» и «Синяя Корона».

Семьсот лет назад Чарльз Первый, государь-основатель Анзу, привёл свой народ на эту равнину, они распахали землю, построили первые укрепления. С тех пор город перестраивали и расширяли бесчисленное множество раз. Первобытные земляные валы давно исчезли, лишь несколько памятных стен осталось в Старом городе. Новые же стены, сложенные из камня, были в десять раз больше прежних. Камень для них доставляли с далёкого Северного хребта и с восточных каменоломен, швы между блоками заливали расплавленной медью и свинцом, а в самой толще стен, через каждые сто шагов, были вмурованы кристаллы, благословлённые духами земли, чтобы стена не дала трещин. Первые поселенцы, наверное, и мечтать о такой роскоши не могли.

Гао Вэнь стоял под стенами Сунила, глядя на сверкающие на солнце камни, и понимал, что в его памяти не найти ничего, что соответствовало бы этой картине.

Этот город уже не имел ничего общего с тем маленьким поселением, что хранилось в памяти Гавейна Сесила.

Благодаря законным пропускам и надёжным документам, подтверждающим их статус, Гао Вэнь и его спутники без труда прошли в город.

Король Анзу Франциск Второй ждал их в своей резиденции — Серебряной Цитадели. Ждал гостей с юга. И особенно ждал одного особенного гостя, прибывшего из глубины семи веков.

Он ждал его уже много дней и почти довёл себя до нервного истощения.

Играть с воскресшим предком было выше его сил. Донесения из южных провинций, сведения, поступавшие из городов, что лежали на пути следования отряда, — всё это нескончаемым потоком обрушивалось на его стол. Официальные доклады и слухи, собранные по трактирам и тавернам, громоздились в кабинете метровой башней. Содержали они по меньшей мере сотню разных версий — и это не считая вариантов на местных наречиях. И все они в один голос твердили, что воскресший предок Сесилов держит путь в столицу.

А вот самого предка… всё не было.

Планы, разработанные с приближёнными советниками после получения первого письма от Виконта Эндрю, давно устарели. Стратегии, придуманные на случай встречи, одна за другой теряли актуальность по мере того, как воскресший герцог неспешно путешествовал по стране, не скрываясь и привлекая к себе всё больше внимания. Теперь о возвращении Гавейна Сесила знали все. Ну, может, и не все, учитывая скорость распространения новостей, но по крайней мере все купцы и мелкие дворяне, у кого были уши и глаза, были в курсе.

Вариантов у Франциска Второго оставалось немного.

Принять воскресшего герцога открыто, в Серебряной Цитадели. Поговорить с ним открыто. И так же открыто отпустить его восвояси.

По крайней мере, всё, что будет происходить на виду, должно быть открытым.

Но Гао Вэнь не собирался так быстро давать королю эту возможность. Вернее, ту часть своей задачи он уже выполнил, и теперь пришло время проверить, какова же позиция короля и его окружения. Поэтому, вместо того чтобы незаметно проследовать в Серебряную Цитадель, он, едва въехав в город, приказал солдатам достать из повозок заранее приготовленные знамёна.

На них были изображены два герба — Сесилов и королевского дома Анзу, скрещённые меч и щит. Гао Вэнь восстановил их по памяти: именно такие знамёна развевались над войском Гавейна Сесила, когда тот был ещё жив.

Пусть солдат всего дюжина, они должны были пройти по городу с видом почётного караула.

Да, род Сесилов пришёл в упадок. Но даже пав так низко, они сохранили частицу той гордости, что когда-то вела их за королём в новые земли. Гордость, не позволявшая отступать перед лицом врага. Семнадцатилетняя Ребекка, умеющая лишь запускать огненные шары, была, пожалуй, самым слабым правителем в истории Сесилов. Ни таланта военачальника, ни способностей к управлению, а голова, кажется, и вовсе дырявая. Но когда в последний час она повела остатки солдат защищать замок, прикрывая отступление мирных жителей, она опиралась на ту самую гордость, что досталась ей по наследству.

Поэтому, будучи владельцами самых нищих земель на юге, Сесилы воспитали лучших воинов.

Даже если тех воинов осталось всего с десяток.

Солдаты подняли знамёна, выстроились в две шеренги. Взгляды их были устремлены вперёд, головы высоко подняты. За ними следовали Ребекка и Гао Вэнь, покинувшие повозку и ехавшие верхом.

Байрон, чьё происхождение было далеко от благородного, изо всех сил старался держаться с достоинством, подобающим рыцарю, чтобы не опозорить род, которому служил. Гао Вэнь поравнялся с ним и тихо сказал:

— Расслабься. Выкинь из головы эти манеры. Когда мы пришли сюда, у некоторых за плечами были только топоры для рубки леса.

В повозке, которую покинули Гао Вэнь и Ребекка, остались только воровка Эмбер и клевавшая носом служанка Бетти.

— Ненормальные эти аристократы, правда? — Эмбер выглянула наружу и ткнула Бетти локтем. — Есть же повозка, нет, надо вылезти, лошадей седлать, чтобы перед людьми покрасоваться. В голове одни тараканы.

Бетти кивала, словно соглашаясь, но вдруг нос её издал тихий звук, и из ноздри выдулся крошечный пузырь.

Эмбер, глядя на неё, задумалась. Взгляд её упал на сковороду, лежавшую рядом. Воровка усмехнулась, бесшумно, как и подобает мастеру, потянулась к сковороде…

Бетти мгновенно вскинулась, прижимая сковороду к груди, и уставилась на опешившую Эмбер.

— Не дам! Господин сказал, это моё!

Эмбер: «…?»