Закончив с секретным посланием, виконт Эндрю поставил на нём особый знак, затем свернул пергамент и тщательно запечатал сургучом. Покончив с этим, он облегчённо выдохнул, мысленно проверяя, не упустил ли чего и не допустил ли ошибки.

Кажется, всё верно. О чём они договаривались, то и написал. Написал складно и убедительно. Виконт Эндрю был весьма уверен в своём умении сочинять: ему казалось, что любой, прочитавший это донесение, безоговорочно поверит, будто он сам был свидетелем «тех событий».

Оставалось лишь одно — захочет ли старый король поверить в написанное.

Нет, правильнее сказать: захочет ли он признать это правдой?

Это был рискованный шаг, но виконт Эндрю риска не чурался. Не будь он авантюристом, в своё время ни за что не сумел бы обойти семерых братьев и сестёр и стать наследником дома Лесли.

Другое дело, что он никак не ожидал, что его новое приключение окажется связано с родом Сесилов.

С этим угасающим родом, который сто лет назад сошёл с политической сцены королевства, а в последнее время и вовсе почти вымер, оставшись в жалком состоянии.

Виконт Эндрю всегда пристально следил за своими «соседями». Не только потому, что их владения граничили и между ними шла постоянная торговля, но и потому, что упадок Сесилов в последние два года стремительно ускорялся. Если бы всё шло своим чередом, ещё при жизни виконта он мог рассчитывать удвоить свои владения за их счёт. Та девчонка, что второпях унаследовала титул, была никудышным лордом. Стараться-то она старалась, но удержать своё добро была не в состоянии.

Только судьба подшутила над всеми, и так, как никто не мог и предположить. Когда до него дошла весть, что владения Сесилов уничтожены чудовищами, виконт Эндрю оторопел. Когда ему сказали, что чудовища эти очень похожи на тварей из древних записей о магической волне, он всё ещё был в ступоре. Когда заезжие купцы заговорили о появившемся драконе, он подумал, что весь мир шутит над ним. А когда Ребекка и Хетти Сесил привели в его замок мужчину, которого назвали своим предком… Виконт Эндрю проявил удивительное самообладание и готовность принять происходящее.

Просто к тому времени он уже привык к безумным новостям.

Однако, закончив разговор с «господином предком» и вернувшись к себе, виконт Эндрю понял, что принял верное решение.

У вымирающего рода и сгоревшего дотла владения нет ценности. Сколько ни выжимай — ничего не выдавишь. Если уж хотелось окупить затраты, выгоднее было из жадного вымогателя превратиться в щедрого доброго соседа. А уж наличие того самого «предка» — это был ключевой момент. Виконт Эндрю теперь на девяносто процентов верил в правдивость этой истории. А для него наличие или отсутствие у Сесилов такого предка было решающим фактором.

Он запечатал донесение в серебряный цилиндр, обмотал его магической нитью и передал ожидавшему рядом старому дворецкому:

— Отправь с лучшим курьером-рейнджером. Пусть летит на грифоне. Курьер должен доставить это в Серебряную Цитадель после того, как прибудет первый гонец, но до того, как туда явятся сами Сесилы.

Дворецкий взял цилиндр и уже собрался уходить, но виконт Эндрю остановил его:

— Постой. Ещё вот что: ступай в казну и верни всё золото и серебро Сесилов.

— Слушаюсь, милорд. Но достаточно ли просто вернуть?

— Просто вернуть — достаточно. А когда они будут отправляться в путь, я добавлю кое-что от себя на дорожные расходы.

Ситуация изменилась. Те «сборы», которые он содрал с них по глупой жадности, теперь стали для него головной болью. Вернуть их — лишь первый шаг, но и его недостаточно.

Виконт Эндрю тщательно взвешивал всё в уме и очень надеялся, что тот древний человек, живший семьсот лет назад, сумеет оценить его искренность.

...

Наступила уже глубокая ночь.

Гао Вэнь, накинув халат, отворил дверь на балкон и вышел на террасу второго этажа замка виконта.

В этом мире по ночам не было луны. В глубокой черноте неба, усыпанного куда более густыми, чем на Земле, звёздами, мерцали холодные огоньки. Каждый из этих лучей был для Гао Вэня абсолютно чужим.

С самого первого дня в этом мире он полюбил смотреть в небо. И днём, и ночью. Днём — на огромное, не слишком яркое «солнце». Ночью — на безлунный небосвод.

Он переводил взгляд с одной звезды на другую, пытаясь отыскать среди этого мерцающего множества одну-единственную, неподвижную, особенную точку.

Тщетно. Звёзд было слишком много, а данных для расчётов не хватало. Он ни за что не смог бы найти ту самую точку, откуда когда-то взирал на континент. Даже если бы и нашёл, как бы он отличил её от многих других?

Но он не мог удержаться. Ведь он, как никто другой, знал, что в небесах этого мира скрыта тайна. Там есть нечто. Некий наблюдательный прибор, спутник, космическая станция или корабль. Возможно, сейчас он уже вышел из строя, но нельзя исключать, что наверху осталось что-то ещё действующее.

Он сам когда-то был частью этого механизма. Это был самый вероятный вывод, к которому Гао Вэнь пришёл после долгих размышлений.

Не будь у него того опыта наблюдения с высоты, вселись он сразу в тело Гавейна Сесила, он бы ничего не знал и не испытывал бы этого беспокойства. Но он знал. И как человек с душой, рождённой в мире технологий, не мог не испытывать любопытства… и тревоги.

Что же там висит? Как это влияет на землю? Вечно ли оно будет висеть там смирно? И каковы были намерения тех, кто это создал — если, конечно, у него были создатели?

Всё это порождало в Гао Вэне чувство неотложной, ни с кем не разделённой тревоги. Словно землянин вдруг узнал бы, что прямо над ним, на орбите, завис инопланетный корабль. Даже если бы этот корабль простоял там сотни тысяч лет без движения, живущим внизу было бы не по себе.

Пока он не поймёт, что это и откуда взялось, спать спокойно он не сможет.

Да и без этого беспокойства одно лишь любопытство не позволяло ему игнорировать небо.

— Смотрю, ты каждый день на небо глазеешь. То на солнце, то на звёзды, — раздался сзади девичий голос.

Гао Вэнь обернулся. На перилах балкона, свесив ноги наружу и беззаботно ими болтая, сидела полуэльфийка-воровка. Она смотрела на него и улыбалась. Упасть, похоже, не боялась.

Гао Вэнь покосился на неё:

— Среди ночи тайком пробираться к людям на балкон и пугать их — это как-то невежливо.

— Ночь — моё время, — Эмбер качнулась на перилах и тут же растворилась в тени, чтобы в следующий миг возникнуть в другом конце балкона. — Везде тени, хочу — там, хочу — тут. А ты, великий герой семисотлетней давности, что, боишься, если кто-то ночью вдруг заговорит с тобой?

Гао Вэнь промолчал, постеснявшись признаться, что мурашки у него и правда пробежали…

— А всё-таки, на что ты там смотришь? — видя, что он молчит, Эмбер сменила тему. — Днём на солнце смотришь — это понятно, направление определяешь. А ночью на звёзды... неужели гадаешь? Ты что, и вправду астрологией владеешь?

— А ты как думаешь, что там? — вопросом на вопрос ответил Гао Вэнь.

— Там? Ну, звёзды, солнце там всякое… — пожала плечами Эмбер. — А, ну да, ты, наверное, про чертоги богов на небесах? Хочешь обратить меня в свою веру? Не надейся. Я поклоняюсь Теневой и Ночноокой, то есть Леди Ночи. А её царство — в глубинах беззвёздной ночи, это совсем другое место, не чета здешнему небу. Мне чтобы почтить богиню, достаточно просто закрыть глаза и помолиться. Всё, готово!

— Так ты и правда веришь в Леди Ночи? — Гао Вэнь с любопытством посмотрел на неё. Сам он ни в кого не верил, но из памяти Гавейна Сесила знал о местных верованиях немало. Разнообразные божества, большие и малые секты поражали воображение, но внушали лишь желание держаться от них подальше. Однако эта воровка, на вид совершенно не набожная, тоже оказалась верующей.

— А почему бы и нет? — легкомысленно отозвалась Эмбер, изрекая для истинно верующих настоящую ересь. — Леди Ночи не требует подношений, не посылает пророчеств, не заставляет молиться по расписанию. За эту веру ничем не нужно платить — почему бы тогда и не верить? К тому же путь теней всё-таки близок к её силе. Иногда мне кажется, что после молитвы я становлюсь чуточку сильнее. Правда, потом каждый раз оказывалось, что это мне просто по пьяни показалось.

Гао Вэнь скривился и решил не связываться с этой бесстыжей полуэльфийкой.

Позор для всего эльфийского рода. Да какая бы ни была у неё вторая половина крови — она и ту опозорила.

— Эй, ну чего ты опять молчишь? — не отставала Эмбер. — Ты так и не сказал, на что смотришь.

Гао Вэнь покосился на неё:

— Слышала такое поверье: когда человек умирает, его душа возвращается на небо и странствует среди звёзд. И каждая звезда — это чья-то душа…

— Нет, не слышала. Я слышала другое: у кого есть вера, того его бог забирает в своё царство, и они там веселятся. А у кого веры нет, того забирает бог Смерти, а потом его жена железным гребнем вычёсывает из души все воспоминания и швыряет обратно в мир. Поэтому некоторые говорят, что все мы, верующие или нет, по умолчанию — паства бога Смерти, — тараторила Эмбер. — Но твоя версия тоже интересная. Люди умирают и отправляются на небо? Это какая-то древняя религия семисотлетней давности?

Гао Вэнь смутился:

— Да нет, это…

— Ах да! Ты же был мёртв! — Эмбер, словно открыв Америку, вытаращила глаза. Она метнулась к нему и, подскочив вплотную, затараторила: — Ты что, когда умер, сразу на небо попал? Расскажи, каково это — быть мёртвым? Ну расскажи!

— А ну брысь! — Гао Вэнь отпихнул её ладонью от лица. — Мёртвые ничего не чувствуют, поняла? Я просто так сказал, от нечего делать.

— Фу… — Эмбер уставилась на него, поняла, что правды не добьётся, и отвернулась. — Скучный ты, старикашка.

— Что ты сказала? — прищурился Гао Вэнь.

Шмыг — и Эмбер не стало.