Саманта, пробежавшись повсюду сама и увидев, что я натворил в туалете, тоже округлила глаза. Я опять сердечно извинился. Помощница хмуро кивнула и ушла за Матерью Города. Я прошмыгнул в кровать и тихонечко, не заостряя на этом внимание, включил съёмку. Представление началось.

— Я смотрю, внучок, оставлять тебя одного нельзя, всё разнесёшь. Прямо как маленькая шалунья, — сказала вошедшая в палату Розалия Уотсон.

Она сняла с себя очки, шарф, куртку, и я увидел «тамаду» со своей «свадьбы». А когда она посетила моё туалетное произведение искусства, то некоторое время смеялась надо мной. И зачем-то притащила оттуда арматуру. Надеюсь, она не собирается меня ею отшлёпать или забить?!

— Простите за всё, и за то, что называл девочкой и тамадой. И даже за туалет.

— Что ты, что ты. Ты спас мне жизнь, помог Городу, — улыбалась она. Хорошая бабуля, не злится. — Всё это поправимо. А что ты искал в унитазе и канализации?

— Помутнение рассудка, видимо, последствия тех переживаний и ран, — соврал я.

— Обманываешь, значит? Не доверяешь, — усмехнулась женщина. — Мне доложили, что ты всю люстру зачем-то ободрал. Все стекляшки выковырял и даже куски металла выдрал. Какой же жадный мальчик… У меня были алчные любовники, да все они такие, но до тебя им далеко. Тебя осматривали врачи, ничего — ты был пуст, обмывали от крови и оперировали в чём мать родила. Неужели всё сожрал, чтобы потом в своём же дерьме копаться?! А теперь сломал толчок, вытаскивая богатства. Покажи вонючие драгоценности, не ломайся, я ведь всё знаю.

Делать было нечего, пришлось вытащить припрятанное, добытое нелёгким трудом, все брюлики и куски золота. Со вздохом я отдал их Розалии Уотсон. Она спросила, что я знаю о бриллиантах, как их отличить от подделки, например, от стекла. Я вспомнил, что они по-особому преломляют свет, и еще алмаз — самый твёрдый материал на Земле.

— Фианит, муассанит, страз, сегнетоэлектрик, рутил, фабулит, — загадочно произнесла Розалия. — Слышал такие слова?

Я отрицательно помотал головой — впервые доводилось слышать такую абракадабру из букв. Женщина объяснила, что это подделки драгоценных камней, а она произнесла их научные названия от ювелиров и учёных. Никто не собирался обвешивать люстру богатствами, да и сама по себе она тоже не золотая, позолота сверху и жёлтый дешевый заменитель внутри. Но тем не менее, люстра испорчена, и её восстановление стоит больших денег, как и ремонт вип-туалета в лучшей палате самой дорогой клиники Города. После этого она протянула мне арматурину и попросила ударить, размахнувшись, по бриллиантам. Конечно, она оказалась права, алмазы были фикцией — тут же разлетелись мелкими осколками по палате или рассыпались в пыль.

— Хорошо, что у тебя, Герой, есть такие высокие и богатые покровительницы, ты же догадываешься, о ком я?

— Спасибо, бабушка! — решил я ковать железо пока горячо. — Может, вы сразу увнучерите круглую сиротинушку?!

— Воу-воу, попридержи коней. У меня есть внучка, никчёмный сынок и погибшая невестка, по совместительству приёмная дочь и предательница! Скажи, что с тобой делать, какова твои дальнейшие планы на карьеру и жизнь в Городе? Не ждать ли от тебя кинжала в спину? Я даже думаю сделать тебя Старшей Сестрой Города, как бы смешно это ни звучало про малолетнего мальчишку.

— Скажу честно, я не гожусь на эту должность. Ещё не наигрался и не набегался, пацан ведь! Мне рановато и не интересно пока. А когда остепенюсь, заведу детей, связи, то может быть. Кто знает, вдруг стану ещё Папой Города! После вашего ухода от дел, конечно!

— Хорошо! Деньги... обвесить тебя украшениями, тем же бриллиантами. Всё лучшее будет под твоими ногами, весь Город. Что думаешь об этом, Герой?

— Я даже не знаю... Как-то неожиданно, но, без ложной скромности, почему бы и не сказать — "да"?! — ответил я. — Всегда жил по принципу: дают — бери, бьют — беги.

— Кстати, а как ты относишься к неравному браку, в смысле, если между супругами большая разница в возрасте?

— Что-то слышал об этом, седина в бороду — бес в ребро. — пытался я вспомнить пословицу. — Дурочка-содержанка, или наоборот, прожжённая аферистка, окрутившая богатея-старичка, который мнит себя ещё кобелём.

— Да, вот у меня примерно так — он молод, очень, а мне уже семьдесят шесть. Не слишком ли я старая для него?

— Ну, что вы! Вы выглядите на все сто… в смысле процентов. Лет пятьдесят, нет, шестьдесят максимум! — критически осмотрев бабушку, сказал я. — Любви все возрасты покорны, если он согласен, то я не собираюсь осуждать. Хотя предпочитаю браки примерно одного возраста, в пределах одного поколения.

— У него просто такие рейтинги, он Герой, с орденом Почтальона! Почему бы мне, с пошатнувшейся репутацией, после предательства любимой приёмной дочери-невестки, не восстановить подмоченный имидж?!

Я и так лежал в кровати, снимая исподтишка фильм, и только поэтому не упал от такой новости. Просто некуда было, остался на матрасе. Она имела в виду именно меня, витиевато подводя разговор к фиктивному политическому браку. Конечно, можно подумать, что я дурачок и не понимаю намёков. Но она для меня — дряхлая бабуля. И я её не воспринимаю как сексуального партнера, так же, как и прикроватную тумбочку или мужчину… Но это ведь матриархат! У меня в голове, видимо, остатки патриархального мира говорили, что это нормально — браки между стариками и молодками, но тут-то всё наоборот. Богатая старая женщина, давно вышедшая в тираж, привлекала внимание многочисленных альфонсов, готовых быть её очередными любовниками за подачки. Об этом аспекте жизни в этом мире я как-то и не думал.

Закрыв со стоном глаза, я начал обдумывать ситуацию. Мне прозрачно намекали, про «огромные бабосы, что я должен Городу». Люстра во Дворце и сломанный толчок в вип-палате, для меня, нищеброда, просто нереально дороги. Брать деньги у полунищей семьи Кэмпбеллов — не вариант. Если бы я был таким альфонсом, я бы не раздумывал и согласился на брак. Такой шанс для жиголо выпадает раз в жизни. Отказать?! Из услышанного за несколько дней я понимал реалии Города, Розалия Уотсон владеет всем и вся, отказывать ей — то же самое, что подписать себе смертный приговор. Я лежал, откинувшись в кровати с закрытыми глазами, но дальнейшие мои рассуждения прервала рука бабушки, что бесцеремонно проникла под одеяло и начала поглаживать бедро. Я вышел из оцепенения и отдёрнул ногу.

— Мы же говорим про обычный фиктивный, политический брак? — с надеждой в голосе и сжав кулачки, как местные нежные мальчики, спросил я.

— Почему вдруг? Что, я — властная, сильная, богатая женщина — не нравлюсь тебе?!

— Как бабушка... Я не вижу в вас объект сексуального интереса.

— Я довольно-таки любвеобильная, у меня были тысячи мужчин, — усмехнулась Розалия Уотсон. — Агапе или платоническая любовь меня не интересует.

— П-простите, мне, честное слово, страшно вам отказывать, но нет! Не хочу обидеть, но у меня банально на вас не встанет.

— Ты думаешь, у пацанов примерно твоего возраста стоит на моё старческое, дряблое тело?! Виагра, сиалекс тебе в помощь. Мальчик, мне не отказывают… Я знаю, что ты силен и непонятно как можешь убить в мгновение ока любого сверхподготовленного бойца, а уж меня и подавно. Но! Меня это ещё сильнее распаляет, как женщину. Смотри — видишь камеру? Она включена, моя помощница с тревогой следит за нашим разговором, всё слышит. Даже если она сейчас даст команду в атаку, и спецназ, что стоит сейчас за дверью, ворвётся сюда, с приказом убить тебя, то я уже буду мертва. Разве нет? Ты ведь очень крутой Герой. Но, одновременно, ты не самоубийца, чтобы умереть самому из-за глупого поступка. Да я ни в жизнь не поверю в такой исход.

— Не стоит меня пугать, я и так вас побаиваюсь, даже зная, что могу убить лично вас, но с армейцами не справлюсь, — пытаясь унять тревогу в голосе, ответил я. — Но всё равно — нет, мне не импонируют женщины, у которых были тысячи мужчин, для меня — это грязно. Никаких лекарств, возбудителей, только природная взаимная страсть. И я не смогу заниматься любовью с женщиной слишком… — я пытался подобрать слова, чтобы не обидеть.

— Слишком дряхлой, — закончила за меня Розалия Уотсон. — Хорошо, я честно готова, хотя это будет трудно, бросить адюльтер на стороне. Мне будет достаточно одного тебя, больше никаких мужчин.

Я покачал головой.

— Ладно, просто первое время можешь не трахать, отлижешь — и ладно. Потом стерпится и слюбится.

Меня аж передёрнуло от отвращения:

— Вы, видимо, не понимаете! Я не буду лизать женщине после тысяч мужиков, для меня это мерзко. Да хоть будь вы старая дева, у которой я первый! Не буду я заниматься сексом, никаким из его видов, со старухой. Вы для меня бабушка, и всё.

— То есть лизать или драть щёлку своей нищей Клариссе, которую знаешь на пару дней больше меня, ты будешь, — недовольно проворчала Розалия Уотсон. — А я уже вышла в тираж, и вообще, раз у меня было много мужчин, то я проститут, только женская версия?

— Это моё право — лизать кому-то или нет, наша личная половая жизнь с моей второй половинкой.

— Мне лизали, мальчик, года на четыре младше тебя и раза в два-три старше, никто от этого не умер ещё!

— В смысле, им было четырнадцать лет? Это же педофилия с геронтофилией, какая мерзость. Это же противозаконно и к тому же против норм любой морали.

— Поэтому и становись Старшей Сестрой полиса или хотя бы миллионером, для богатых и людей во власти законы не писаны… — сказала Мать Города. — Да и не было там никакой педофилии, мне было тогда всего-то сорок два года. Кстати, мне не понравилось, ничего не умеет, только хнычет и хочет к папочке.

— Прекратите, а то меня стошнит, сорок два и четырнадцать — это педофилия! — отмахнулся я от неё с отвращением. — Вы мерзкая и развратная старая Баба-Яга!

— Я сейчас позову солдаток, — засмеялась бабушка. — Они скрутят тебя и заставят сделать всё, что я прикажу. Думаешь, убьёшь меня — и всё? Да, ты тёмная лошадка, твои возможности не изучены, верю, что ты сможешь отравить или проломить мне череп. Но после этого убьют тебя, только не сразу… Сначала на лоскуты порежут всех Кэмпбеллов — и лишь потом тебя. Так что не вздумай мне угрожать, судя по тому, что ты спасал даже Лизу — сестру невесты, ты благородный рыцарь-дурачок. Всамделишный Герой, готовый умереть за людей, которые тебе по сути никто. Поэтому я тут и не боюсь тебя, внучок! Ты слишком слаб! Злодеи наверху, а добро всегда проигрывает нам.

— Я не буду вопить как дев… парень: при чём тут Кэмпбеллы, не делайте этого, вы не посмеете, — сказал я как можно спокойнее. Важно было вселить в неё уверенность в моих словах и моей смелости. — Я не буду вам лизать или трахать, это моё последнее слово. Угрожать тоже не буду, мы оба знаем наши силы и просто обойдём друг друга, как высшие хищники, на верху пищевой цепочки. Как тигр и медведь, встретившиеся в тайге, расходятся, не подравшись. И давайте больше не будем об этом!

— Ты так красиво признался мне, встав на колено перед целым Городом, подарил цветы… — мечтательно сказала бабушка. — До тебя мне, как главе полиса, их дарили, только как должностному лицу, детки в школе. Что ты мне напел? Про старого солдата и любовь, и про меня, донну Розу, что ты — утомленный путник, встретил меня — фиалку на склоне жизненного пути. Ты сам виноват, называя меня «девочкой», ты всколыхнул во мне чувства забытой молодости. И мне показалось, что я встретила равного себе человека, который не будет раболепствовать передо мной и бояться, как все в Городе. Зачем ты бередил мои душевные раны, подлец?!

— Я не собираюсь стелиться и ползать перед вами на коленях. Но всё же, простите, я виноват. Язык мой — враг мой. Но зализывать им свою вину я нигде не собираюсь.

Бабушка смогла сдержать удар, не было никаких сцен, слёз, битья по роже и прочей чепухи, которую неправдоподобно изображают в дешёвой беллетристике. Она была сильной женщиной, повидавшей всё в этом мире. Лишь разочарованно покачала головой, убрала руки из-под одеяла и немного призадумалась. Я не думаю, что у неё были какие-то там чувства ко мне. Только такая чистая душа, как Кларисса, может так запросто с первого взгляда полюбить Рика. У Розалии лишь животная похоть альфа-самки, у которой под каблуком был целый Город. И желание сделать своим лучшего самца — местного героя, спасшего её.