— Больной, просыпаемся! Завтрак по расписанию.

Какой ужас, даже в дурдоме сумасшедшим не дают жить вольготно, просыпаемся с петухами ни свет ни заря. А отбой в детское время — часам к десяти. Говорят, я тут уже третий месяц, расстройство личности на почве глубокой зависимости от игромании. Кажется, я кого-то убил, причем совершил не одно, а массовые убийства. Но кого, где и зачем — не знаю. Да и незачем, я не ощущаю себя тут самим собой. Это какой-то бред, наверное, сон. Что за Москва? Где мой Город, почётным гражданином которого я являюсь? С орденом Почтальона, а не хухры-мухры!

В моём настоящем мире было всего несколько русскоязычных полисов, один из них назывался Москвачкала — может, он и есть?! По крайней мере, Кукуев и Ленинбург, по-здешнему Киев и Питер — это другие города в Восточной Европе.

Any way, тьфу ты, по привычке постоянно перехожу на инглиш, который не знают санитары.

Всё равно, мне нужно выбираться отсюда в настоящий мир. Где меня ждёт семейка Кэмпбеллов, невеста и… девушки. Ощущаю себя здесь всего пару дней, не знаю, в чьём теле. Кажется, я сплю и вижу в лимбе сон. В первый день мне думалось, что стоит заснуть — и я проснусь в привычном мире матриархата. Но, встав с постели в который раз утром, я понял, что воз и ныне там.

Меня посещала невеста Аня с братом. Я им соврал, что немного помню их, и попросил забрать с собой на волю. Сидеть в четырех стенах, проходить какие-то курсы реабилитации и обязательные процедуры мне нафиг не упёрлось. Ни компа, ни телефона, ничего нет — информационный вакуум. Кукуешь весь день от безделья, плюешь в потолок от скуки и лезешь на стенку. Общение с санитарами никакое, они или заняты, или «сюда не положено». Больные... ну, а что больные? Какой смысл общаться с сумасшедшим Наполеоном и инопланетянином? Тоска смертная. Что интересно: тут почти каждый дурак такого же мнения об остальных.

«Я не буду общаться с вами. Вы идиот, а я тут один нормальный». Кроме Митяя — великовозрастного, безобидного умственно отсталого мужика, застрявшего по развитию в возрасте десяти лет. Он никого из коллег дебилом не считает, кажется, думает, что он в школе или в детском саду.

Посещала меня ещё Марьям какая-то, девушка, очень похожая на Аню, которая моя «невеста». Марьям — вылитая Аня, только миниатюрнее и чутка темнее. Сказала, что я убил её жениха, но она не в обиде, потому что и сама тогда была не в себе. И одобряла мой грешный поступок. Вот такие пироги. Чего же я такого натворил?! В целях компенсации предложил ей быть моей второй невестой наряду с Аней. Дима-Боливар — это я — выдержит двоих одновременно. Почему и нет, я любвеобильный малый. Она долго на меня смотрела удивлёнными глазами, сказала, что многоженства здесь нет. Вот ведь глупый мир?! Поинтересовался, а если я соглашусь бросить Аню и быть только с нею, заберёт ли она меня отсюда?! Заплакала и убежала… и чего, спрашивается, приходила?!

Вечером нам дают таблеточки, ведь санитарам тоже отдыхать надо. А после «вещества» пациенты на расслабоне до самого утра. Не балагурят и не устраивают эксцессов. Я эту гадость не пью, делаю вид, что проглотил, потом отдаю любому соседу, со словами, что чем больше пьёшь, тем быстрее выздоровеешь. Важно не говорить об этом лечащим врачам, а то больше не поделюсь! Поэтому сегодня ночью, услышав подозрительный шум, я проснулся, ведь все должны были спать! Выйдя в коридор, я прихватил табурет — нужно быть готовым ко всему, в мире Матриарха я уже это понял. Так, что тут у нас? В соседней палате санитар пялил симпатичного молодого пациента. По крайней мере, нижний так выглядел, теми частями тела, которые не заслонял голый волосатый медработник — ненавижу такое!

— Опоил таблеточками, значит, нашего брата, а теперь потрахиваешь, образина?! — сказал я, ударив табуретом секс-террориста в медицинском халате.

Санитар отключился, и я его стащил с бедняжки-пассива и решил уже уходить, когда раздался плаксивый нежный голосочек:

— Зачем?! У нас ведь любовь!

Честно говорю: я выпал в осадок. У меня-то сложилось противоположное мнение, что тут насилуют обездвиженного и ничего не знающего очередного дурачка психбольницы. Ан нет, тут всё было по согласию.

— Думал, тебя насилуют — это противно Богине! Извини, пацан!

— Я девушка, идиот, — философски ответил…а мне пациентка.

Блин, я точно дурак — санитар, видимо, привёл сюда больную из соседнего отделения или санитарку. В голом виде все люди одинаковы и не поймёшь, из наших ли она. Не зная, что ответить и чем оправдаться за свой конфуз, я лишь пожал плечами и ушёл восвояси. Зря, кстати, к этому «народцу» спиной поворачиваться нельзя, даже если это она. Поэтому получил всё тем же табуретом по башке несколько раз. Будет мне уроком на будущее. Чтобы я ещё раз кому-то помог?! Затухающим сознанием я чувствовал, что меня ожесточённо душили обеими руками, мстили за любовничка и прерванный процесс. Что ж ты злая-то такая?!

* * *

Я проснулся от того, что кто-то меня пытался задушить. Опять палата, где я сейчас?! Что в постели и в больнице, понятно, но мир какой? Мираж Москвачкалы или реальный Город? Ой, не время разбираться. Схватив за руки женщину в халате доктора, я попытался освободиться.

— Ты готов к смерти, кусок говна? — злобно говорила она мне.

— Помогите! Хочу другого лечащего врача! — хрипел я из последних сил.

Не, ну правда, что за странные методы лечения?! Но я зря напрягался: в палату уже вбежал спецназ, они ударили негодяйку электрошокером, скрутили её и уволокли. Меня, кстати, тоже изрядно тряхануло током, но ничего, я не в обиде. Я даже рад — спасли ведь! Все военные были подтянутыми женщинами в форме. Значит, я дома, в матриархате, в Городе.

— Салют, красавицы. Я бы и сам справился. Просто правая рука ещё болит после ранения.

— Верю-верю тебе, Рик, — сказала спецназовка, остановившись перед дверью. — Ты хоть и мужчина, но из наших — крутых, женственных и сильных! Выздоравливай, Герой! И это… зови на свидание.

— Неожиданно как-то, — покраснел я от смущения и удовольствия от похвалы. — Спасибо вам за всё.

В палату вбежала Кларисса и принялась меня обнимать и целовать, не обращая внимания на людей вокруг. Те деликатно удалились. Нацеловавшись и отдышавшись, она поведала, что эти мерзкие солдатки специально тут ловят моих хейтеров на живца-Рика. По телеку объявили, что я всё ещё без сознания и меня можно посещать. Меня даже никто не охраняет, кто может тронуть Героя, когда все террористки убиты и в Городе воцарилась тишь да благодать?! Моя палата была мышеловкой, а я — бесплатным и легкодоступным сыром. А коты в соседнем помещении посредством камеры следили, кто ко мне входит и что делает.

Фактически душившая меня была уже вторая из «Сестринского Круга», которая повелась на «неохраняемую особу», прибежав мстить и убивать «негодяя Рика — душителя свобод и демократии». Первую скрутили быстро, она действовала слишком топорно и тупо. А вторая, та, что меня разбудила, поступила хитрее. Подделав бейджик и представившись медсестрой, сказала, что будет обтирать губкой пациента, поэтому негоже женщинам смотреть на голого приличного мальчика. Камеру временно отключили, и если б я не проснулся, то мог бы отправиться прямиком к праматерям и Богине. Я обнимал девушку в ответ и обещал, что пока мы не поженимся и не родим хотя бы парочку сорванцов, она просто так от меня не отделается. Кларисса светилась от счастья и ещё больше чмокала меня во всё лицо.

Оказалось, что я спал в коматозном состоянии уже третий день, а Кларисса ночевала в коридоре. Она официально мне никто и поэтому ни спать рядышком, ни охранять меня — не может, даже возразить против операции «мышеловки по ловле остатков преступниц» не имеет права. Из политических новостей за время моего отсутствия главной была та, что последнюю Старшую Сестру, которую я спас, ждёт суд и, скорее всего, смертная казнь. Нашли и выявили главу Сестринского Круга, ею оказалась второй человек государства, невестка Матери Города. Когда всё раскрылось, она с остатками террористок пыталась сбежать в другой полис. При попытке задержать они сопротивлялись до последнего, и все были уничтожены. В политическом болоте Города, где уже много десятков лет бессменно правила Розалия Уотсон — это был нонсенс. Получается, ещё минус две Старшие Сестры.

Мать Города, которую я принял за тамаду «бабусю-донну Розу», на меня была не в обиде за розыгрыш по поводу съемок фильма и рекламу-хайп. Это я так узнал, что теперь стал актёром и меня утвердили на роль в «Отчаянном папе» во втором сезоне. Блин, хоть бы меня спросили, нужно ли мне всё это?! Вот ведь бабьё, не считают мужиков за людей и в приказном порядке объявляют свои решения.

Думаете, этим всё и закончилось?! Куда там… В общем, получилось так, что живых Старших Сестёр на данный момент осталось мало, скоро будут перевыборы. Мне-то было пофиг на это, но не тут-то было. Мать Города в интервью объявила, что давно уже пора продвигать во власть мужчин. Конечно, Рик — это я, парень восемнадцати лет, и скорее всего незрелый ребёнок, но она хочет поговорить со мной. И уже потом примет решение, позволить ли мне баллотироваться на пост главы одного из дистриктов. Значит, от меня ещё долго не отстанут. Скоро меня навестит сама Розалия Уотсон, чтобы понять, гожусь ли я в Старшие Сестры или мне нужно повзрослеть. Боже, сколько же можно тараторить, влюбленная моя невестушка столько переживала обо мне, что теперь не может хоть на минуту замолчать. А ведь я ещё не совсем пришёл в себя, головушка от обилия информации и болтовни начала побаливать…

— Мисс Кэмпбелл, хватит! — О, спасительница в дверях появилась, кто-то в белом халате. — Нельзя так резко и много. Этого молодому, но восстанавливающемуся организму пока достаточно вас. Ему нужно поспать, потом наговоритесь, у вас ещё целая счастливая семейная жизнь.

— Прости, мне нужно уходить, а я так и не нацеловалась.

Наклонившись ко мне и чмокнув в губы, девушка засунула мне руку под одеяло, ох, неужели решила пошалить… Тут же камера и врач в дверях. Но, к сожалению, нет. Это была какая-то коробочка. Кларисса мне подмигнула и прошептала на ухо, что это её подарок, пусть она и не богата, но всё же. Мол, чтобы не тревожить пациента, запретили всякие средства связи, а она мне принесла новый бюджетный телефон. Интернет, мобильная связь, какая-никакая, но камера, карта памяти и т.д.

Она ушла, я залез под одеяло и стал изучать гаджет — ещё отнимут, а так им не видно. Кто-то деликатно прокашлялся. Опять?! Только ведь сказали, что мне отдыхать нужно. Кого там нелёгкая принесла? С сожалением оторвавшись от плохонького смартфона, я вытащил голову и посмотрел на… нет, это была не врач, а женщина в деловом костюме, представившаяся Самантой.

— Простите, к вам вскоре поднимется Мать Города, она тут инкогнито, поэтому в больших очках и капюшоне, но здесь снимет всё это, и вы её увидите воочию. Я пока закрою окна, чтобы никто не подсматривал снаружи. У вас здесь нет никакой звуко- и видеозаписывающей аппаратуры?

Про свой новый гаджет я не стал говорить. Более того, я включу его и приготовлюсь к съёмкам, когда прибудет венценосная бабуля. Всегда хотел шантажировать сильных мира сего, авось брякнет что-то интересное!

— Вроде камера на стене работает, — ответил я и показал в угол над потолком. — Здесь проходит операция «мышеловка с сыром Риком», а там целый взвод спецназа непрерывно мониторит ситуацию в палате!

— Об этом уже позаботятся, мы знаем. У вас есть примерно час, подготовьтесь, когда Мать Города прибудет, а я удаляюсь. Хотите, вызовем визажиста и косметичку дадим? А то у вас лицо вновь разбитое.

— Я лучше отдохну, на то я и больной Герой, чтобы выглядеть нелицеприятно.

Не заставите вы меня краситься, я и так хорош собой. Без пудры и помады!

— А можно будет увидеть медсестру, которая за мной убирала?!

— Хорошо, но недолго и при мне. Иначе опять проверять палату, ведь это глава полиса. Сверхбдительность и безопасность!

Конечно, лучше перебдеть, чем недобдеть. Медсестра мне сообщила, что я мучился во сне, поэтому мне сделали клизму и… всё вышедшее, конечно, ухнуло в унитаз. Это был провал, подумал я, отпустив медработницу. Женщина сказала, что я, видимо, наглотался при том героическом поступке стекла, потому что из меня что-то такое блестящее и выходило. Всё это смыло в мой собственный туалет в палате, может, не все потеряно? Там же есть сантехническое колено, сифон, отстойник канализационный и прочие раструбы. Может, хотя бы часть моих бриллиантов и кусочков золота, что я проглотил, остались в вонючих глубинах?!

Силы у меня сейчас на двух женщин, как-нибудь справлюсь с толчком. Минут пятнадцать я рвал и метал — бочок, унитаз, трубки, краники, даже кафель, всё разбивал, как бешеный варвар. Я вошёл в раж — «Халк крушить», пока всё не разнёс. Под конец я всё-таки нашёл то что искал, пусть и не всё, но камешки и кусочки золота были у меня в руках. Теперь важно почиститься, а то извазюкался весь и снова воняю, как после повешенья. Пока я мылся в душе и сушился, прибежала слесарь. Оказывается, я плохо перекрыл трубы, а точнее, разбил их. Внизу на этажах потоп, а увидев, как я убил туалет особо извращенным способом, бедная женщина схватилась за голову и запричитала:

— С каких гор ты спустился, Рик-герой-нелегал?! Неужели тебя так и не научили пользоваться унитазом? Ты хоть представляешь, сколько стоит ремонт в такой фешенебельной больнице и вип-палате?! Вот мужики, а! Привыкли, что за всё платят женщины! Будь ты моим сыном, я бы тебя отхлестала по заднице!

Мне стало стыдно — это жадность, что обуяла меня тогда, отключила мозги, а теперь в соседней комнате воцарились развалины, как после бомбёжки.

— Простите меня, я свинья… — сказал я, опустив голову.

— Извините, но сюда поднимается… — вошедшая помощница главы полиса Саманта, увидев слесаря, осеклась. — Прошу, выйдите, это палата не для посторонних. Кто вас сюда пустил?

— Да этот «герой» нижние этажи залил, я перекрывала здесь трубы!

Саманта показала ей свою «корочку» — какой-то важный документ-пропуск, после чего распекавшая меня женщина в рабочей робе замолчала и быстро смылась отсюда.