— Невестка, ближе к делу. Расскажи, почему ты и эти две девочки связаны, и наконец реши их судьбу — жить им или отправиться вместе с тобой в Ад?

— Доча, выслушай меня и не перебивай… у меня мало времени и сил... Я не жилец, а ты с Вандой должны выжить… Эти террористы, мы считали себя борцами за свободу... Точнее, я запудрила им мозги, например, Элизабет Грин, она тоже одна из участниц... А я была руководителем всего этого... За мной стоят многочисленные теракты, начиная с позапрошлого года, когда мы начали активно проявлять себя… заканчивая операциями по ликвидации нашего основного гнезда на кладбище почти неделю назад… и покушения на мою приёмную мать и Старших Сестёр во Дворце…

— Ближе к делу, Марго, это знает любой школьник из газеты и ТиВи. Я не для этого дала тебе последнее слово. И шанс спасти девочек!

— Элизабет, прости меня за то, что сейчас услышишь, — сказала Марго, приметив меня. — Я себя не оговариваю, так оно есть на самом деле… Петра, Ванда, правда в том, что я не только создала «Сестринский Круг» на наворованные деньги… Дайте отдышусь… попить…

Глава города сама поднесла ей пластиковый стаканчик, позволив напиться. После чего бывшая глава пятого дистрикта продолжила:

— Я заморочила головы этим дурочкам, что верят в справедливость и свободу... На самом деле мной двигала алчность, порок и жажда власти... К твоей бабушке, моей приёмной матери… Ей уже столько лет, а она все никак не покинет свой престол, якобы демократически переизбираясь каждый раз… Я ведь тоже честолюбивая, и мне захотелось взойти на самый верх… Мне уже далеко за полтинник, а Розалия всё никак не хотела отдавать свой пост... Наверное, хотела сразу передать его тебе, кто знает?! А я тоже решила порулить Городом, но вот так и получилось… Точнее, не получилось… Петра, Элизабет, Ванда... моя жадность меня и погубила, и вы тут из-за меня, простите.

— И что теперь? — зло спросила Петра Главу Города. — Что будет с мамой? Её так обезобразили, как теперь ей с этим жить?!

— Я уже труп, но твоя бабушка не знает, доверять тебе или нет… Я не смогу долго говорить… Я на обезболивающем и каком-то энергетике... — всё тише шептала Маргарет. — Что бы она ни попросила, ты должна это сделать… Иначе ты и Ванда умрёте вместе с нами... На этих четверых стульях сидят две смертницы — я и Сталина, а вы должны выжить…

— Спасибо, неблагодарная невестка, дальше я сама. — сказала Мать Города. — Петра, твоя вина в том, что ты привела с собой Ванду, теперь и она будет замарана.

— А при чём тут я?! — запричитала Ванда Томпсон. — Отпустите меня, пожалуйста!

— Заткнись и не перебивай главу полиса! Мы теперь все повязаны. Ты, внучка, должна доказать, что ты со мной, а не с матерью. Лучший способ это доказать — самолично пристрелить свою мамашу. Будешь замазана в крови и убийствах вместе со мной.

— Чего? Ты с ума сошла бабушка, что ты несёшь? — крикнула на неё внучка. — Я должна убить собственную мать?

— Тихо, я сказала! Сталина тоже террористка, надеюсь, это две последние лахудры из «Сестринского Круга». И это мой подарок вам, Петра и Ванда! Мне не нравится, что моя внучка не занимает первое место в соревновании. Быть вечно второй или третьей негоже будущей главе полиса. Поэтому мой сюрприз вам — не можете честно победить Элизабет Грин, просто застрелите её. Так поступают люди во власти, не можешь победить — возглавь, не можешь обыграть конкурентку — убей. И этим займётся Ванда!

— Бред какой-то! — сказала Ванда, которой было явно страшно, и она была на грани срыва. — Это неправильно, мы хотим победить в честном бою и заслуженно! И вообще, убивать я никого не собираюсь!

— Только никаких слёз и истерик, вы должны показать себя взрослыми женщинами. Ты, Ванда, если сохранишь дружбу и любовь Петры, конечно, станешь в будущем главой какого-нибудь дистрикта. Тебе тоже нужно становиться злее и сильнее. И измазать в крови и в говне под названием большая политика. Петра, ты убьёшь родную мать или умрёшь вместе с ней. Ванда, ты пристрелишь вашу общую конкурентку по соревнованиям за титул чемпиона, или… сама знаешь, повторяться не буду. А после вы будете бояться не только меня, но и того, что эти убийства раскроются. Вроде всё просто. Вопросы есть?!

Девушки ошарашенно смотрела на Розалию Уотсон. Вскоре принесли два пистолета, из которых Розалия лично выщелкнула все пули, кроме последней. Для меня и Марго. Глава Города обещала, что, когда обе девушки справятся с заданием, их выпустят на все четыре стороны, а если нужно, окажут необходимую психологическую помощь. Ванде и Петре давался час, иначе трупов будет вдвое больше. Если внучка вздумает схитрить, надеясь, что родная бабушка не сможет поднять руку на неё, то через час застрелят Ванду. Хочет ли Петра рискнуть жизнью своей любовницы?! Томпсон ведь никто для Розалии, как и множество «террористок», убитых в последнее время. А затем настанет черёд и самой Петры.

— Доча, я и так умру, — сказала Марго. — Меня будут пытать, а это жуткая боль. Ты лишь прекратишь мои мучения. Это благо для меня, подумай, что ты даешь мне избавление от мук. И жми на курок!

— Вас запрут здесь, отцепив от наручников одну руку на выбор, — уходя Мать Города, бросив взгляд через плечо, сказала: — А пока всё, у меня ещё дела государственной важности!

— Постойте! Госпожа мэр полиса, — я наконец решила хоть что-то сказать. — Позвольте сказать.

— Сталина, надо же, я уже думала, что ты простой статист. У тебя есть что сказать, доселе немой?

— Я поняла, что была не права. Та, за кого мы умирали, хуже вас. Я полностью разочаровалась в «Сестринском круге» и готова искупить свою вину. Дайте мне шанс, я проиграю любой бой с вашей внучкой и её подругой, буду вашей или их телохранительницей.

Розалия махнула мне рукой, и я замолчала. Она подозвала к себе помощницу и пару минут говорила с ней. В этот момент моё сердце замерло, я боялась дышать — решалась моя жизнь.

— Блин, Элизабет, не повезло тебе, — сказала мне глава Города. — Бой шёл всё-таки в километре от территории другого полиса, переполошились по обе стороны границы. Мы решили не скрывать правду. Уже везде по новостям прошло, что глава пятого дистрикта, моя ближайшая помощница-невестка и есть глава террористов. Всё без прикрас, вы бежали, был бой, Марго погибла в бою, в списках уже объявили и чемпионку Города, как погибшую сообщницу террористок. Поэтому не получится…

— Будь ты проклята, проклятая старуха! — в сердцах сказала я ей, но, опомнившись, взмолилась: — Я переступила через свои идеалы, сломалась и умоляю тебя, что тебе ещё нужно?! В списках ошиблись, перепутали меня с кем-то другим, дайте мне шанс!

Я ещё что-то несла, какую-то ахинею. Думала ли я о том, что предаю идеалы? Нет, мне сейчас важно выжить. С совестью и честью договориться всегда можно, сбежать, например, и предать старуху — важнее выжить. А потом можно подумать. Но всё было тщетно. В ответ Розалия только пожала плечами и удалилась.

После ухода Матери Города охранницы стали освобождать от наручников по одной руке у Ванды и Петры. Я смотрела яростно на Ванду, свою предполагаемую убийцу, а она непонимающе — на меня. Я даже не знала, что сказать ей. Орать, что хочу жить, не стреляй в меня? Чтобы эта девочка на несколько лет младше меня умерла со мной вместе из-за моего эгоизма, страха и чувства самосохранения?! Или приободрить её, сказав, что не виню её ни в чём, просто так сложились обстоятельства?! Лучше убей меня и спасайся сама, пусть хоть кто-то останется жить.

Тишина была только между нашей парой. Мать и дочь Уотсон активно переругивались. Марго тихо ругалась, скорее, шипела на остатках сил, то приказывала, то умоляла дочь пристрелить её и дать вечного покоя. Конечно же, молодая дурёха Петра активно сопротивлялась благоразумному решению матери. В конце концов я нашла в себе силы, смогла улыбнуться Ванде, в руке у которой дрожал пистолет. Ведь она всё никак не могла решиться — убить меня или умереть самой. В конце концов я взяла решение и грех на свою душу, дождавшись, когда мама с дочкой временно замолчали:

— Я не успела даже родить никого, дурочка-идеалистка, думала — вся жизнь впереди. Ни мужа, ни семьи, какая-то дурацкая революция затуманила мне разум. Смешно, я хотела, чтобы вместо одной диктаторши воцарилась другая, не лучше. Ванда, выживи ради меня, но этого мало! Я возьму с тебя что-то большее за свою смерть, но ты останешься чистой перед Богиней! Роди и назови дочку в честь меня — Элизабет, и покажи ей мою фотографию. Мы же фоткались все вместе на пьедестале?! Я на первом месте, а ты с Петрой на бронзовых и серебряных. Покажи будущей дочери снимки, где мы вместе. Скажи, что я её крестная и твоя подруга. Пусть знает, в честь кого ей дали имя.

У Ванды дрожали губы, она кивнула мне, соглашаясь, и решившись, медленно подняла пистолет. Несмотря на всю смелость поступка, мне было очень страшно, и я крепко зажмурилась, чтобы не смотреть в глаза Смерти. Не глядеть в дуло пистолета всего в каком-то дециметре от меня.

Вот ведь, перед смертью не надышишься. Вы бы знали, как хочется жить! Как сладко замирает сердце, потому что ему нравится просто быть… минуточку, ещё секундочку, хотя бы мгновенье…

И грянул гром!