Мой пистолет тявкал — «бах-бах-бах», выцеливая перебегающий с места на место спецназ. Не то чтобы это их убивало, обычными пулями да по бронежилету и спецшлему. Но то, что часть из них выходило из строя с ушибами или трещинами в рёбрах — уже хорошо. Спецназ менее ревностно рвался взять нас в кольцо. Жаль только, боеприпасы не бездонные. Я единственная ещё была в строю, если не считать синяков и царапин. Две другие телохранительницы, как и сама Маргарет Уотсон, были ранены в ноги.

Со скоростью самого медленного пешехода мы передвигались в дремучем лесу. Ещё километра три по навигатору, а дальше граница другого полиса. А там — свобода, оттуда выдачи нет, если за нами не пустят армию, конечно. Ради такой шишки, как руководительница пятого дистрикта — предательницы-невестки — можно устроить локальный конфликт, а то и войнушку с соседом.

Идём, пригибаясь, дальше. Ночь — хоть глаз выколи. Луны и звёзд то ли нет, то ли сквозь гущу листвы наверху не видно ни зги. Фонарик включать нельзя, не обнаружив себя, зато противники ими светят вовсю, пытаясь выцепить нас в темноте. Стиснув зубы, чтобы не издать ни звука, ни шороха, мы передвигаемся всё ближе и ближе к спасительной границе. Кажется, мы чуть оторвались от них, если и постреливают, то куда попало, надеются на случайное попадание или хотят на нервах наших сыграть?

— Девочки, я всё, отбегалась! — шепотом произнёс в темноте деревенеющий голос одной из свежего набора, я даже запамятовала её имя. — Жгут не помогает, нога онемела, кровь так и хлещет. Если задета бедренная артерия, то мне хана. Я не могу больше и шагу сделать, дальше без меня.

Я уже хотела возразить, что своих не бросаем и понесём на себе, но ненужное благородство отбросила наша лидерша.

— Оставайся, может, тебя окажут помощь, — так же тихо ответила ей Маргарет Уотсон. — Они специально целятся по ногам. Приказ взять меня живой, а в темноте все кошки серы. Поэтому в нас стреляют ниже копчика. Скажи, что ты ничего не знала, ты же новенькая, у тебя есть шанс! А у нас нету.

— За «Сестринский Круг». Счастье, свободу и сестринство. И за павшую надежду на демократию в Городе.

Тихо произнеся нашу клятву, мы разобрали снарягу у остающейся и ушли дальше к границе. Минуты через две-три я услышала неразборчивый мат, а потом выстрел. Значит, новенькая отмучилась. В плен брать никого, кроме Марго, не будут…

— Чу! Слышите? — я подняла руку вверх, предупреждая, но, как и следовало ожидать, никто моего движения не увидел. — Кроме одиночных выстрелов, я слышу лай собак, теперь они возьмут наш след.

— Тогда быстрее вытаскивай нас, — устало сказала хромающая Марго.

Я, как единственная не раненая, вслепую шла впереди цепочки людей, кто-то держался за разгрузку впереди идущей, чтобы не потеряться в темноте. Мы передвигались след в след, постоянно спотыкаясь то на ухабах, то на корнях деревьев. Навигатор показывал, что остался всего километр — нужно поднажать. Правда, там может поджидать засада, государственные рубежи полиса на замке и с той, и с этой стороны. И пограничницы, которые, естественно, в курсе, просто так нас не пропустят. Даже если кто-то по глупости их не предупредил, то такой шум от автоматных очередей всех разбудит и переполошит.

Когда навигатор показал уже трёхзначную цифру в метрах до пункта назначения, то есть менее километра, я обрадовалась, но тут же ощутила щелчок под ногами. Чёрт, тут начинаются растяжки, это ведь граница с не самым любимым соседом Города.

— Ложись!

Я успела выкрикнуть только одно слово, заваливаясь вбок, когда противопехотная мина-лягушка подпрыгнула до уровня человеческого роста и взорвалась. Видимо, я мгновенно умерла, даже ничего не почувствовав.

* * *

Напрасно я думала, что уже в Раю… Оказалось, что это взорвалась светошумовая граната, и теперь я беспомощная в руках у врагов. Кто-то дал мне подышать парами нашатыря или чем так сильно воняло, отчего я пришла в себя. Надо мной склонилась глава Города — Розалия Уотсон. Та, с кем мы так долго боролись и… проиграли. Всё из-за того ублюдка Рика, лично бы ему раздавила яички в кулаке! Я была связана крепко и лежала на холодной железной кровати, и никак не могла вырваться. Вокруг было темно лишь мощная лампа светила мне в глаза.

— Ты уже пришла в себя? Я ведь правильно тебя узнала — Элизабет Грин? Чемпионка по боевым искусствам Города уже пятый год подряд?

— Шесть лет! Почему меня не убили, как всех остальных? Что с Маргарет?

— Всему своё время, и ты, и моя невестка пока ещё живы, но не волнуйся, мы быстро устраним это недоразумение. Тебе повезло, пытают только твою хозяйку. Скажи, ведь ты даже не её телохранительница, зачем ты бежала вместе с ней? Отстреливалась, убивала, даже если тебя честно судить, то это высшая мера наказания за государственную измену. Что, ты тоже в этом дурацком клубе террористок?

Я молчала — что мне было говорить?! Что два года назад ко мне пришла Марго с предложением за любые деньги уступить её дочери пальму первенства в соревновании?! Я отказала, сказав, что начхала на деньги и угрозы её и её семейки. Мою судьбу решило то, что я толкнула речь — за честность, справедливость, против тирании её приёмной матери. И начался новый коленкор. Марго улыбнулась и молча ушла, а потом началась моя долгая вербовка и проверка, прежде чем я стала полноценной участницей «Сестринского Круга». Продвигалась вверх по карьерной лестнице я достаточно бойко и быстро, вплоть до одной из заместительниц главы этой организации.

— А ты не знаешь? — прервала мои размышления диктаторша. — Моя внучка — она не состояла в вашей гадкой организации?

— Если бы она и состояла, то я бы никогда об этом не сказала. Есть резон отомстить вам и соврать, что она с нами. И пусть девка умрёт, но тогда я сделаю хуже Марго, Петра ведь и её дочь тоже, хоть и ваша внучка.

— Под пытками Марго во всем созналась, но это дочь, что бы мы ни делали, она её будет выгораживать. Это ведь её единственное чадо, Марго умоляет меня не обижать мою собственную внучку-кровинушку.

— Значит, и меня будете пытать? — мне было всё равно и не страшно, я просто констатировала факт. — Могу сказать правду, я просто не знаю. Встречалась с вашей внучкой всего дважды на соревнованиях, давала ей прикурить. Оставляла, как и всех, в нокауте, и больше мы не знались. Наверное, она меня ненавидит за эти проигрыши.

— Вот поэтому ты и здесь, и ещё живая — ты мой сюрприз внучке. И не бойся, пытать не буду. Верю, что сама Сталина — бессменная чемпионка со стальными мускулами и нервами — никогда не запоёт, как ты её ни режь!

— Госпожа, Мать Города! — раздался третий голос в стороне. — Мы доставили вашу внучку, но она соизволила приехать с подружкой.

Откуда-то прозвучал этот новый голос в темноте. Если склонившуюся надо мной Розалию я видела, то остальных людей, как и интерьер в помещении, я не узнавала.

— Отлично, это ведь Ванда — жена-без-мужа, или как там сейчас на молодёжном сленге называют лесбийские парочки? Сталина, ты будешь рада, помнишь ещё одну свою соперницу, Ванду Томпсон? Они вместе с моей внучкой постоянно делят серебро и бронзу сразу за твоей золотой медалью. Хорошая парочка, особенно, если им мужа под стать найти, — с этими словами она отошла и обратилась к своим людям: — Пусть девочки идут сюда, я встречу их в коридоре. И закройте кляпом рот Сталине, чтобы не брякнула чего.

Мне заткнули рот, но я прислушивалась к беседе. Девушки, конечно же, не знали, что тут творится и зачем их позвали. Никакой тревоги в их голосах. Спросили, может ли глава Города организовать свидание Рика с Вандой Томпсон, самой Петре это было неинтересно. Богиня, опять этот чёртов Рик, он сейчас везде и всюду, по всем каналам и даже тут. Пусть бы он сдох, не приходя в сознание, в больнице!

Тем временем Розалия Уотсон попросила Ванду и Петру не сопротивляться. По приказу главы полиса их скрутили и связали. Так надо — а почему, они позже узнают. Когда девушки безропотно подчинились, Мать Города зашла ко мне и приказала меня отвезти на шоу.

— Представляешь, Сталина? Как взбесится моя внучка, когда увидит, во что я превратила бывшую главу пятого дистрикта — её матушку?! Поэтому пришлось обезопаситься от неё и её любовницы. В связанном состоянии все будете паиньками.

Когда меня вкатили в помещение, я думала, что тут будет как Средневековье — кровища, гной и дыбы для пыток. Но нет, вполне себе чистенько и симпатично, кафель, столы. Четыре железных стула, привинченных к полу, каждый занят связанной женщиной. Слева направо — я, Ванда Томпсон, Петра Уотсон и какое-то кровавое месиво, мало похожее на человека…

Левое глазное яблоко свисало из пустой глазницы на красной ниточке-жилке. Рассечённое лицо, на котором не было живого места. Только правый глаз и губы не трогали, видимо, чтобы жертва могла видеть и разговаривать. Женщина была голой, хотя по виду так и не скажешь, какого она пола, молочные железы ей просто отрезали, об этом я догадалась по характерным ранам и запёкшейся крови. Какие-то звери, а не люди, есть же сыворотка правды, зачем мучить человека — он и так бы всё сказал, как на духу.

— Мама, прости, что тебя сразу не узнала, — Петра на кресле не плакала, но была уже на пределе, дёргалась, пытаясь вырваться. — Кто это с тобой такое сделал?! Бабушка, что здесь происходит?! Почему мы все связаны?

Вторая девушка, Ванда, была явно в шоке. Кажется, её вывернуло от вида Маргарет, она сидела обляпанная чем-то. Видимо, в собственной блевотине.

— И ты меня… прости, за всё… Живи… продолжай мой… род и… слушайся… бабушку! — слабым голосом с долгой расстановкой шепелявила женщина сквозь распухший язык и выбитые зубы.

Скорее по наитию, чем по голосу я узнала, что это была Маргарет, глава уничтоженного «Сестринского Круга».