Лия родилась уже на Земле, и не видела родного мира своего народа, никогда не вкушала плодов Великого Древа, и не пила его сока. Благо, эльфы столь долго жили с ним бок о бок, что его благословение оставалось даже у следующих поколений волшебного народа, поэтому даже те, кто ни разу не видел лесов Аль’Зелдарна, были бессмертны. И несмотря на то, что Лиавангарейл никогда не ощущала полноты бытия эльфа, она знала о гордости и великой истории и предназначении своего народа.

Именно поэтому она ненавидела своего отца. Сианверлай был позором эльфийского рода. Он совершенно не соответствовал ни своему возрасту, ни своей расе. Лие было очень стыдно находиться рядом с ним. Далеко немолодой эльф вел себя как клоун. Он постоянно путешествовал в поисках каких-то приключений, раз за разом меняя один отряд на другой. И более того, это даже были отряды, состоящие не из эльфов! Он вечно глупо шутил и улыбался, как идиот. И совершенно забросил свою семью, возвращаясь домой лишь раз в несколько недель, после чего еще вдвое большее количество времени рассказывал о своих приключениях. И Лия совершенно не могла понять, как он может рассказывать события одной недели в течение двух недель, не прерываясь на сон и еду. Последнее было нормой для эльфов, но вот такое словоблудие было признаком слабого ума.

Кроме того, Сианверлай показывал древние таинства из родного мира эльфов всяким проходимцам, будто это были дешевые фокусы, а не великое священное искусство его народа! И когда отец уходил из дома в очередной поход, жизнь Лии становилась еще хуже. Ведь ей, молодой двухсотлетней девочке-подростку приходилось оставаться одной, запертой в одном доме с матерью. И это была пытка.

Лиавангарейл мечтала о путешествиях и приключениях, как у отца, только нормальных, в хорошей достойной компании верной расы, и без всяких глупостей! Но она была вынуждена работать сиделкой, выполняя работу по дому, готовя еду, причесывая и укладывая мать спать. Живя так день за днем, в бунтарском сердце девочки все больше росло недовольство, и ненависть к своим родителям. Она мечтала сбежать из дома. Все равно, мать не говорила ни слова последние сто лет, а отец вечно пропадал в своих путешествиях, да и когда бывал дома, то не особо уделял внимания собственной дочери, все время рассказывая жене свои глупые рассказы, сбавленные еще более глупыми шутками. Матери наверняка было даже плевать на них! Она ни словом, ни жестом не реагировала ни на один из них.

А ведь когда-то у них все было вполне неплохо… Лия с грустью вспоминала времена своего детства, когда отец не пропадал непонятно где, а мать говорила с своей семьей. В этом она была очень похожа на своего родителя. Он часто с невыразимой тоской рассказывал девочке об их истинном доме. Хотя почти все рассказы и сводились к тому, что невозможно передать словами это ощущение всемогущества и бытия именно там, где тебе надо быть.

Во время таких рассказов, мать становилась еще более несчастной, чем обычно. Будучи на несколько тысячелетий старше своего мужа, она больше времени провела в Аль’Зелдарне, и потеря Великого Древа особенно сильно подкосило эльфийку. Каждый раз, когда папа замечал это горе на лице жены, он мгновенно менял тему разговора, игнорируя чувства и желания дочери.

В один из дней, когда Сианверлай вернулся домой, и вновь вел непрекращающуюся речь, Лия сидела и смотрела на мусор, что он принес в их дом, называя его диковинками и раритетом. Не выдержав, она прервала отца, поднимая какую-то связку полых палок, и раздраженно спросила:

– Отец! Хватит уже быть позорищем! Все в округе презирают нас за твои выходки! И хватит таскать мусор в дом. Вот скажи, что это вообще за ветки!? Ты хочешь развести костер, или что!?

– О! Я так рад, что ты спросила, доченька! – С широкой улыбкой ответил эльф. – Это музыкальный инструмент, пришедший до нас от фавнов! Ты представляешь, насколько они редкие? Это невероятная удача, найти подобную вещь в наших землях! Это называется «губная гармошка», вот, смотри!

Эльф поднес связку ко рту, и стал дуть в нее изо всех сил, порождая на свет ужасающую громкую какофонию звуков. Лия закрыла руками уши, крича о том, чтобы он перестал мучать ее слух.

– Ха-ха, ну, мне, видно, стоит еще немножко потренироваться! – Рассмеялся мужчина, убирая гармошку в сторону, и продолжил с горящими глазами. – Но обещаю, я стану лучше, и сыграю на этом прекрасном инструменте наш национальный гимн!

Слабая улыбка промелькнула на лице его жены, делая мужчину невероятно счастливым. В эту секунду он уверился, что обязательно выучится, и исполнит шутливое обещание! Лия же со злобой выхватила инструмент из рук окрыленного эльфы, и яростно закричала на него:

– Это именно то, о чем я говорю! Честь, гордость, великая история эльфов! Тебе хоть что-то из этого знакомо, или ты лишь притворяешься одним из нас!? Тратишь время непонятно где, бросаешь нас с матерью, водишься с низшими созданиями, и даже сейчас, ты восхищаешься поделками каких-то фавнов! Мы создали их! Мы! Мы дали им жизнь! Создали всю их никчемную расу! Ради того, чтобы они всего лишь следили за вечной красотой наших лесов, дабы те радовали наш глаз каждый день! А сейчас ты выказываешь им уважение, и хочешь научиться игре на их… Их… На вот этом!?

Выпуская чувства, Лия яростно швырнула гармошку в стену под испуганный вскрик отца, и, громко хлопнув дверью, умчалась в лес. Сианверлай сразу же вскочил и побежал. Но не за дочерью, а за глупым инструментом презренных фавнов. Той ночью девочка не вернулась домой. И следующей тоже.

В порыве злости маленькая эльфийка сбежала из дома. Она долгое время прождала на поляне у озера, где раньше они любили гулять семьей. Она ждала, пока отец придет и успокоит ее, скажет что-то, да хоть обругает! Но проявит внимание не только к ее матери, но и к ней самой. И он пришел. Спустя два дня.

– Привет, Лия. Я собираюсь в новое путешествие, присмотри, пожалуйста, за матерью. Она очень нуждается в тебе. Ладно, я пошел. Пока!  Я обязательно привезу тебе сувенир!

Лиавангарейл с нарастающей злостью смотрела на спину торопящегося уйти отца. Когда тот скрылся, она поднялась и пошла. Но не домой. Отцу было плевать на ее желания, ей было плевать на его. Все было честно. Девушка направилась прямиком в лес, отправляясь на поиски собственных приключений.

Лишь две недели спустя мистические корни вернули Лию домой. Путешествие в лес было прекрасно и полно чудес! Она встретила множество фей и духов, которые, живя на территории эльфов, прекрасно знали о своем месте, преклоняясь пред истинной хозяйкой этих лесов. Девушка провела все время в прекрасном настроении, и жалела, что не сделала это еще сто лет назад.

И дома она встретила отца. Тот, как обычно, сидел пред матерью и глупо шутил, вновь принеся груду мусора в дом. Лия, скрипя зубами, ушла в свою комнату. И, к ее удивлению, вслед за ней пришел и Сианверлай. Закрыв дверь, он повернулся к дочери, начиная разговор.

– Где ты была? Почему ты бросила мать одну? Что-то случилось?

– Да, случилось. Я устала. И я была в лесу, там было чудесно. В отличие от дома. В частности, потому что там не было ни тебя, ни матери!

– Лия… Я понимаю, что тебе может быть тяжело, но прошу, не оставляй мать одну. Ты же видишь, в каком она состоянии. Прошу, ты нужна ей. Нельзя оставлять ее одну.

– Что, правда? Может, тогда ты не будешь ходить в свои глупые приключения, и все же позаботишься о ней не только на словах?

Сианверлай закрыл глаза, сжимая кулаки. Он медленно дышал, и девочка внезапно поняла, что он зол, и таким образом пытается успокоиться. Усмехнувшись, она продолжила:

– Ой, не делай вид, что тебе не плевать! Ты никогда не заботился о нас с мамой, лишь ища для себя мимолетного развлечения! Тебе всегда было все равно, как живем здесь мы, твоя дочь-подросток, да жена-паралитик!

Раздался громкий звук, и Лия, не веря своим глазам, смотрела на отца, лежа на полу. Она сжимала живот, ловя ртом воздух. Ее отец ударил ее. Отец.  Ударил. Ее. Слишком шокированная, эльфийка даже не ощущала боли, молча глядя на этого клоуна, внезапно проявившего характер. Она никогда не видела отца в ярости, тем более, такой. Он открыл рот, и ядовитым угрожающим тоном заговорил:

– Закрой. Свою. Пасть. И никогда более не смей говорить такие вещи. Ты не знаешь, через что я прошел, через что прошла твоя мать. Не представляешь, чем я пожертвовал ради нее и тебя. И ты не будешь оскорблять ни меня, ни ее. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Имея таинство [Возврата Домой], ты, в отличие от меня, и правда можешь покидать дом, но как минимум половину времени ты обязана проводить здесь, разговаривая с матерью! Я все сказал.

– А я… – Прохрипела Лия. – Нет…

– У тебя право голоса появится лишь спустя лет триста. – Не оборачиваясь ответил Сианверлай. – А сейчас делай, что велено. И прости за удар. Я не сдержался.

Лия не простила. И не послушала. На следующий же день она ушла из дома, отправляясь к своим новым друзьям. Разумеется, тогда, когда хотел отец, обратно она не вернулась.

Так шел месяц за месяцем. Большую часть времени Лиавангарейл проводила в лесу, веселясь и наслаждаясь свободой. Она очень ценила своих товарищей, особенно то, что они относились к ней, как к принцессе. Сильнее всех девочке нравились духи ветра, они были похожи на нее, и были такие… ветренные. «Хе-хе, отличная шутка, надо ее запомнить», подумала Лия.

Она изучала местность вокруг земель, на которых поселился ее народ, изредка сталкиваясь с другими эльфами. И она занималась всем подряд. Училась любому делу, о котором подумает в данную секунду. А когда надоедало – тут же бросала, находя что-то более интересное.

Когда она пересекалась с отцом, тот все больше срывался на нее, за спиной матери, а Лия отвечала ему тем же. Так они и жили, отец и дочь – в путешествиях и приключениях, а мать – в полном одиночестве. Смотря в стену. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем.

И в один день Лия вернулась домой со своей прогулки. В веселом настроении, она вошла внутрь, и увидела, что Сианверлай вернулся. «Ох, сейчас снова начнется» – закатила глаза девочка. Она ожидала, что он накинется на нее, привычно зайдя в свою комнату. Однако ничего не последовало. Ее отец даже не встал. Это насторожило девочку, и она вышла обратно в зал.

Эльф стоял на коленях пред своей женой. По щекам его катились слезы. А перед ним в своем кресле сидела его жена, такая, какой ее Лия и оставила месяц назад. Только что-то в ней изменилось. «Ее глаза», внезапно поняла Лия. Глаза женщины были пусты. Словно у рыбы на прилавке магазина. Лишь стекло, без разума, без души, без жизни. Ее мать окончательно застыла.

Лия не знала о том, как это происходит, отец ей никогда не рассказывал, что происходит с матерью. Но теперь девочка инстинктивно поняла. И она была в ужасе. Нерешительно она позвала:

– П-пап? Папа? Э-эй! Ответь мне что-нибудь!

Однако отец молчал. Лишь слезы текли по его лицу. Ни один нерв не дрогнул на нем. И Лия испугалась. Сильнее, чем когда-либо в жизни. Она подбежала к отцу, и стала тормошить его, обнимать, плакать и почти кричать:

– Папа! Не надо! Не надо, пожалуйста! Не становись, как мама! Все хорошо, я тут! Это я, твоя дочь, и знаешь, я на тебя совсем-совсем не обижаюсь! И я… И я… И… Извини-и-и! Я виновата, я! Я бросила мать, хотя не должна была, и вот, она… Прости!

Рыдая, девочка стала пытаться хоть как-то развеселить отца, вернуть ему хоть частицу той жизни, которая улетучивалась у нее на глазах. И внезапно она поняла, почему он, взрослый почтенных эльф, вел себя так последний век. Он делал это ради мамы. Пытался сделать то же, что сейчас делала сама Лия. И та хотела заплакать лишь сильнее, но смогла остановить себя. Девочка вытерла слезы и улыбнулась настолько ярко, насколько могла.

– В-все в порядке, папа! Теперь все будет хорошо! Я здесь, с тобой! Ты можешь отдохнуть. Тебе больше не надо веселиться и веселить нас с мамой! Я займу твое место. Теперь я буду радоваться жизни за нас двоих. Только не застывай… Не покидай меня, прошу. А я… Я сделаю твою жизнь веселее, вот увидишь! Никогда больше мы не будем ссориться, и все будет хорошо! Знаешь, я тут ходила в лес, и там познакомилась с такой прекрасной сильфой…

Сианверлай вяло повернул голову, посмотрев дочери в глаза. Та вспыхнула от радости, увидев хоть какую-то реакцию, и неостановимый поток слов полился у нее изо рта. Она не останавливалась ни на секунду, и говорила вплоть до следующего заката.

Наконец, эльф встал. Он вновь посмотрел на свою жену, произнеся лишь несколько слов:

– Нам надо унести ее.

После этого отец и дочь отнесли жену и мать в тайное место эльфийского поселения. Там уже были тысячи эльфов, застывший в различных позах. Все они были абсолютно разными. Одинаковым была лишь их общая не-жизнь, и глаза мертвой рыбы.

– Мы позаботимся о ней впредь за вас. Соболезнуем вашей утрате. – Произнесли хранители кладбища, забирая мать Лии.

У девочки на глаза навернулись слезы, однако в этот момент отец посмотрел на нее, и увидел лишь сияющую солнечную улыбку. И они отправились в путешествие, на этот раз, вдвоем. Сианваерлай больше никогда не улыбался столь искренне, как раньше, а с лица Лиавангарейл не сходило выражение, полное счастья и радости.