Глен шел, качаясь из стороны в сторону с каждым шагом. Он с трудом нёс большой, с половину себя, бочонок, доверху заполненный водой. Дварф был очень сосредоточен, осторожно выискивая достаточно ровные участки почвы, чтобы наступить на них. В горах, где сейчас находился клан будущего берсерка, это было довольно проблематично. Вся поверхность вокруг была испещрена ямками и пригорками, миллионы трещин, словно вены, покрывали поверхность скал.

Глен обливался потом, ему было невероятно тяжело, все же, молодому дварфу еще даже не было пятнадцати. Однако он не проронил ни слова. Отчасти потому, что Глен был слишком горд, чтобы просить помощи, отчасти – потому что просьба о помощи будет означать, что мальчик все еще ребенок, а не достойный муж, и парнишка скорее был готов умереть, чем так опозориться перед сородичами.

Ну и третья причина была в том, что Глен прекрасно понимал, что сейчас его клан находился в ужасном положении. Вокруг были десятки дварфов, несущих на себе свой скарб. Вокруг не было никого, кто мог бы помочь парню, и, если он попросит – это значит, что кому-то придется взять на себя дополнительную работу. Не имели никакой поклажи лишь маленькие дети, да тяжело раненные. Даже девяностолетние старцы несли чьи-то вещи по мере сил.

Дело в том, что сейчас клан Камнеруких был вынужден бежать из своих пещер. Существа, живущие под землей, вынуждены постоянно вручную расширять все проходы и помещения, иначе очень скоро у них не будет места, где жить. И роя новые тоннели, можно случайно наткнуться на чужие ходы, и их хозяев… Что и случилось с кланом Глена. Несколько недель назад, они вошли в логово какого-то подземного ужаса, тяжелого наследия родного мира дварфов…

Это существо было столь сильно, что без труда уничтожило практически весь клан, и теперь лишь жалкие остатки его печально шли по поверхности, ища новое место. В пути их становилось все меньше и меньше. Умирали раненные в том бою без должного ухода, погибали больные. И, что хуже всего, по ночам на них стали нападать последователи какого-то культа, уменьшая и так невеликое количество дварфов.

Однако полурослики не сдавались. Они шли, невзирая ни на какие невзгоды, упрямо ища новое место для поселения. Глен хорошо знал историю своего народа, дварфы невероятно чтят традиции, поэтому у них даже остались записи о том, как их народ жил еще там, дома. Это было удивительно, учитывая, что срок жизни дварфа лишь на десять-двадцать лет выше срока жизни человека, а с тех времен прошли уже тысячелетия. Старые мудрецы передавали эти знания из уст в уста, из каменной таблички на каменную табличку. И история сохранялась. И зная эту историю, Глен понимал, почему их народ все еще не сдался. Почему, они все еще упрямо бредут, незнамо куда.

Жизнь в Свартальхейме, родном мире дварфов, была тяжела. Их мир, хоть и был их домом, но был ужасным местом. Мир, в котором всю власть захватили ужасающие чудовища всех мастей. Свартальхейм был местом вечной бойни. Здесь миллионы всевозможных монстров пожирали друг друга в непрерывной схватке. Титаны, гидры, летучие змеи, левиафаны, химеры, существа из-под земли, не имеющие названия. Все они вечно дрались друг с другом, а в перерывах – охотились на более мелких животных, копошащихся у них под ногами.

На более мелких животных вроде дварфов. Они были на самой низшей позиции в пищевой цепи. Любые обычные животные вроде зайцеволка или столапой рыбы были более приспособлены к выживанию, чем дварфы. Даже мимики, пришедшие позже с дварфами в этот мир, и те обладали лучшими врожденными способностями. Их навыки смены внешнего вида были потрясающими, и доставляли полуросликам огромное количество проблем.

Не от хорошей жизни дварфы ушли жить под землю. Там темно, нет места, нет растительности, нет еды. Никто в здравом уме не будет там селиться. Но у них не было выбора. Они могли лишь зарыться поглубже в землю, чтобы избежать внимания чудовищ, захвативших всю поверхность. Зарыться поглубже, но не слишком, чтобы не потревожить и тех, кто живет там, внизу, хотя они и так периодически сами выползали наверх, уничтожая целые города.

Так дварфы и жили на протяжении веков. На грани жизни и смерти, едва балансируя, боясь сделать лишнее движение. Им оставалось лишь развивать искусство обработки металлов, коих у них было в избытке, да в страхе убегать, едва завидев отблеск чьих-то глаз, или услышав шорох чьих-то шагов. Ведь в их мире один на один любое существо могло без труда убить дварфа. И они убегали.

Такая жизнь сделала дварфов низкорослыми для удобного перемещения в условиях малого пространства, но в то же время они стали более крепкими и выносливыми, более устойчивыми к болезням и холоду. Но что более важно, такая жизнь не могла не повлиять на мировоззрение целой расы. И она повлияла. Дварфы стали горды и вспыльчивы. В мире, где любое существо является источником опасности, надо постоянно быть в режиме боевой готовности. И в то же время, полурослики развили невероятное чувство единства. Невозможно было еще более четко провести границу между своими и чужими. Чужих мы ненавидим. А своих…

Ради любого члена своего клана Глен был готов пожертвовать жизнью. И он знал, что его сородичи сделают то же самое ради него. Их народ смог выжить лишь благодаря потрясающей воображение сплоченности. Когда они не могли сделать ничего по одиночке, было необходимо наращивать мощь всего коллектива. Поэтому дварфы редко выходили за пределы своего клана, живя изолированными ксенофобными общинами. Внешний мир бороздили лишь те, кого изгнали из собственного клана. Грязные преступники.

Либо те, в ком дух индивидуализма и авантюризма стал превозобладать над коллективным началом. Их Глен искренне не понимал. Как можно было променять свой клан, свою родню и близких на иллюзорные прелести внешнего мира? Хотя, с Второго Пришествия, как прозвали здешние жители момент прихода дварфов в этот, более спокойный, мир, называемый Землей, такие индивиды стали появляться в все большем количестве, желая открыть тайны этой новой загадочной земли. Хотя стары угрозы никуда и не делись, придя вместе с дварфами и мимиками. Тот подземный ужас, что выгнал Камнеруких с их земель, был одним из тварей Свартальхейма…

– Все, хватит, привал! – Раздался голос старейшины. Несмотря на свою должность, он был очень молод, ведь прошлый старейшина погиб, возглавляя защиту их дома…

Глен с усталым вздохом поставил бочку на холодные скалы, разминая затекшие плечи. К мальчику подошел сам старейшина за первым глотком воды. Паренек сразу же прекратил свою разминку, доставая чашу. Он поспешно набрал воды, протягивая ее крепкому дварфу. Тот с удовольствием опустошил сосуд, и, с довольным кряхтением улыбнулся мальчику.

– Как ты, Глен? Держишься? Не тяжело?

– Совершенно нет, старейшина! – Бахвалился парень, пряча красные от натуги руки за спиной. – Могу хоть еще столько же пронести!

– Ха-ха, этого не надо, друг мой. Не надрывайся слишком сильно. Если почувствуешь, что нужна помощь – скажи об этом. Мы все тут семья, тебе с радостью помогут.

– Я знаю, старейшина. И именно поэтому не попрошу помощи, даже если будет нужно. А мне не нужно. Как я смогу потом смотреть в лицо тем, на кого спихнул свою работу, лишь потому что немного устал?

Старейшина ярко улыбнулся мальчику перед собой, и растрепал его волосы.

– Я вижу, наше будущее будет прекрасно! Все у нас будет хорошо, пока есть такие как ты, Глен. Знай, я тебя очень ценю. Вырастай, и будь опорой нашего клана!

Парнишка покраснел от гордости, и глупо лыбился в спину старейшине, когда тот ушел проверять остальных членов клана. Прикинув их возраст, Глен подумал: «А вот он вполне может быть моим отцом». Дело в том, что у дварфов не было родителей. Любого ребенка, родившегося в клане, забирала с рождения каста учителей. Они растили и воспитывали детей с любовью и заботой. Таким образом, все в клане были одной большой семьей, не разделяясь на отдельные ячейки. Одно большое целое, действующее во имя одной единой цели. Именно так и выживали дварфы, и они не собирались ничего менять.

Глен осмотрел лица всех десятков полуросликов, собравшихся здесь. Он тщательно вглядывался в лицо каждого из них. И каждого из них он знал. Каждый здесь был его семьей, каждый был дорог молодому парню. Умиротворение наполнило его душу. Мальчик почувствовал себя частью чего-то большего, и это было прекрасно.

Глену стоило насладиться этим побольше. Ведь уже этой ночью он наблюдал, как всех этих его соклановцев резали словно свиней. Культисты вновь совершили ночной налет, нападая на разбуженных дварфов. Но на этот раз они привели с собой гоблинов. Десятки, сотни зеленых маленьких уродцев обсыпали всю поверхность скал, давя дварфов численностью.

Предки Камнеруких могли гордиться своими потомками. Те умирали с честью и гордостью. Они дрались словно яростные воплощения Тюра, отправляя на тот свет десятки гоблинов. Однако тех были сотни. А за их спинами колдовали культисты, используя свою проклятую кровавую магию. Каждый дварф выкладывался на все двести процентов ради остальных, ради клана. Каждый был словно полено, горящая в общем костре, а ярче всех, подобно солнцу, светил старейшина.

Но любое пламя погасает со временем. И его солнце закатилось, погруженное в небытие пот грудой зеленых тел. Все сражались единым фронтом, и старики, и женщины, лишь совсем малые дети из-за их спин закидывали врагов камнями. Все, кроме Глена.

В самом начале сражения, на него напало несколько гоблинов, прорвавшихся сквозь защиту старших. Мерзкие клыкастые глумящиеся морды вооруженных тварей щелкали перед лицом Глена. Он пытался драться, пытался сдержать врага. Пока не почувствовал холодную сталь кинжала в своей плоти.

Парень закричал от боли и страха. И никто не пришел ему на помощь. Единство дварфов, сражавшихся, словно одно целое, не считало жизнь одного мальчика более ценной, чем поддержание крепкой защиты. Никто не покинул своей позиции чтобы спасти Глена. Всю жизнь он прожил как часть коллектива, всегда кто-то был рядом с ним. Но сейчас юный дварф внезапно понял, что сейчас умрет. Совсем один. И он дрогнул. Он испугался. И побежал, бросив всех на произвол судьбы.

Спрятавшись среди скал, Глен наблюдал за гибелью своего народа. Своей семьи. Он знал каждого из них. И видел, как каждый из них умирал. Ночь тянулась целую вечность. И целую вечность маленький дварф смотрел на смерть своего клана, дрожа в страхе. Когда солнце почти встало, он услышал шаги позади себя. Глен в ужасе обернулся, и сбылся его худший кошмар: это были гоблины. Они нашли его. Пятеро зеленокожих стояло перед дварфом, и они хотели его смерти.

И Глен побежал. Он вновь бросил свой клан, убегая все дальше и дальше от еще живых сородичей. Глен бежал долго, бежал изо всех сил, теряя дыхание, проливая слезы стыда и страха на бегу. Он бежал, пока не споткнулся. Парень упал и покатился по острым камням вниз. Приподнявшись, он увидел, что весь в крови. А еще он увидел гоблинов, бежавших по поверхности скал намного быстрее коротконогого дварфа.

«Они игрались со мной», внезапно понял Глен, видя, как пятерка гоблинов приближается, радостно хихикая, «они могли догнать меня в любой момент…». Солнце встало, и под его лучами юноша мог во всех подробностях разглядеть приближающихся чудовищ, несущих ему смерть. Ему было невероятно страшно, ведь у дварфа даже не было оружия, он отбросил его в самом начале побега. И теперь Глен не мог даже умереть как подобает воину, и он точно не попадет в Вальхаллу к богам, в которых верили дварфы… И четырнадцатилетний Глен заплакал словно малое дитя. Он закричал в пустоту в отчаянии:

– Я не хочу умира-а-ать!

– Ты не умрешь. – Ответила ему пустота мужским голосом. – [Каменный Снаряд].

Откуда-то из-за спины мальчика вылетела целая каменная глыба, начисто стирая голову одного из преследователей. А вслед за ней полетели несколько стрел, добивая остальных.

– Ты в порядке, мальчик?

Глен, все еще не веря в свое спасение, посмотрел на говорившего. Это был молодой мужчина около тридцати лет, одетый в военную униформу. В руке его был посох, что явно говорило о его магическом происхождении. А за его спиной стоял десяток вооруженных людей. «Армия», понял Глен. Он указал им в сторону сражения с гоблинами, умоляя с слезами в голосе:

– Прошу… Спасите мою семью!

– Прости… – Ответил ему Роберт, потупив глаза. – Мы… Мы не смогли. Когда армия пришла, все дварфы были уже мертвы. Мой же отряд отправили искать гоблинов, которые могли сбежать… Прости, малыш, мы не спасли твою семью…

Глен в отчаянии слушал эти слова. Он до конца надеялся, что хоть кто-то выживет. И теперь эти надежды разбились в пыль. Горечь и злость словно надвигающийся потоп, понемногу утопили дварфа. Тем временем человек продолжал, неосознанно раня мальчика:

– Ты правильно сделал, что убежал. Выжить там было невозможно. Теперь хотя бы ты жив. Пусть, вся твоя семья мертва, но… Жизнь продолжается. И… Слушай, если тебе некуда идти, я могу тебя усыновить. – Маг в смущении переминался с ноги на ногу. Его сердце разрывалось, когда он видел этого мальчика, и он всеми силами хотел помочь, но не знал, как. – Мы с женой примем тебя как родного!

Глен был в ярости. Мертвым голосом он спросил:

– А что… Что с культистами? И гоблинами?

– Мы их всех убили. Прости, это наша вина. – Роберт искренне раскаивался, с болью глядя в глаза дварфу. – Мы… Это мы упустили это гнездо гоблинов… Мы должны были зачистить его ранее, но отвлеклись… Прости… Это я виноват…

Что-то оборвалось внутри Глена. Он… Он даже не мог отомстить за своих родных. Он не мог умереть, как герой. Он не мог даже присоединиться к ним в посмертии! И во всем был виноват этот человек. Ненависть закипала внутри мальчика, очерняя его душу. Все стало внезапно так понятно!

Разумеется, в смерти его клана кто-то должен быть виноват. Это не могло быть просто совпадением, Камнеруки были невероятно сильны, и не могли вымереть от какого-то совпадения и гоблинов! И вот, человек, который был во всем виноват, стоял прямо перед Гленом. Это из-за него появились гоблины. Без них культисты бы сами не справились! Это наверняка он виноват и в том, что Глен сбежал, бросив всех. Нет, он не сбегал! Он искал того, кто был во всем виновен! И он его нашел. Плюс, он и сам говорит, что виноват!

Глен нашел, куда вылить свою ярость, и убийственным тоном проговорил:

– Дерись со мной.

– Эм, прости, что?

– Я. Сказал. Дерись. Со. Мной. Ублюдок. – Дварф сжал кулаки, готовясь биться. – Ты, мразь, даже не дал мне отомстить или умереть в попытках сделать это! Я убью тебя, и верну свою честь! Дерись со мной!

– Э-эм… – Явно растерялся Роберт. Он не знал, как реагировать на такое. Он был плох в общении с детьми, и не знал, что сказать. – Я… Я не буду с тобой драться. Ты ведь еще маленький и слабый, это будет нечестно.

Вена на лбу Глена вздулась от ярости после этих слов. Он больше не сомневался, кто виноват во всех бедах клана Камнеруких. А Роберт продолжал.

– Давай ты сначала вырастешь, станешь сильнее, и тогда, когда у тебя будет шанс, я, наверное, приму твой вызов, хорошо? – И продолжил уже себе под нос. – Надеюсь, к этому моменту ты обо всем забудешь, а я достаточно разберусь в культуре дварфов, чтобы разрешить ситуацию…

– Хорошо. Конечно. – Мрачно ответил Глен. – Я вырасту. И стану сильнее. И одолею тебя в честном бою. Один на один, без каких-либо фокусов. Я не найду покоя, пока не убью тебя. Клянусь. Жди смерти, тварь.