Глава 65

— Евгений, мой младшенький. Мы пережили такое тяжёлое детство лишь для того, чтобы однажды, когда мы заставим мир склониться, вернуть все пережитые унижения десятикратно, двадцатикратно.

Холодная рука, что каждую ночь вытирала влажные глаза. Карта Трёх королевств и зоны осквернения, тайком выведенная на потолке приюта. Хейли всякий раз, когда Евгения били, читала по одному из названий, выгравированных на той карте, и шептала ему на ухо сладкие утешения.

— Не плачь. Когда-нибудь я брошу в огонь того, кто поднимал на тебя руку, разорву рот тому, кто тебя оскорблял, и отрежу язык тому, кто тебя позорил.

— И я, я тоже так сделаю.

— Я выколю глаза, что пожирают взглядом твоё лицо, и даже если ради этого придётся обрушить мир, который запятнал твою душу.

— Хейли…

— Моя единственная семья. Ты — ребёнок, больше всех на свете похожий на меня. Даже если однажды меня отвергнет мир и я ступлю на дорогу смерти, ты всё равно должен быть на моей стороне.

— Разумеется. Я на твоей стороне.

— Правда?

— Пусть даже вдруг объявятся бросившие меня родители — мне всё равно. Пусть даже исчезнет живущая во мне воля Бога, — мне всё равно. Если смогу занять твоё место, я предам Бога и, улыбаясь, войду в ад.

— Евгений!

— Перестань, щекотно!

Он не мог не любить её. В мире Евгения была лишь одна женщина — Хейли. И она его оставила. Сделала из него полчеловека, идиота, не способного жить в одиночку, и сказала, что полюбила другого.

Сирил Вендисион, Микеллан Холт. Теперь они, сказала, её половинки. Мир, где были двое, расширился до четверых, и счастья стало вдвое больше. Он не мог этого понять. Пусть мир Хейли и стал шире вдвое, мир Евгения сжался в разы. Было одиноко и унизительно. Рана в груди разошлась, и её наполнила печаль.

«Хейли».

«Как нам вернуться туда, где мы любили друг друга, как прежде?»

Слова о том, что нужно лишить её магии, — это было ради спасения её жизни. Не заплатив такой цены, о переговорах не могло быть и речи. И предложение бросить её в зону осквернения было из той же логики. Евгений знал, что Хейли не умрёт.

— Заражённые скверной не умирают — они замирают. Сто лет назад маркиз Маррон мог сделать такой выбор, чтобы остановить чью-то жизнь. Так можно отсрочить смерть. Разве не романтично? Отдать ради этого всё дьяволу.

— Я бы тоже так поступил.

— Евгений, а если заражусь я — что ты сделаешь?

— Я тоже стану дьяволом.

«Хейли, я до сих пор живу, сдерживая ту клятву».

«А ты?»

Дзынь. Наполовину растаявший лёд тихо позвякивал в стакане. В таком маленьком городке, как Селбон, достать лёд и вправду нелегко, но те, кто следовал за Евгением, ради него могли раздобыть не только лёд — что угодно, и побольше.

Святой ордена — Евгений Видемарк. Его называли спасителем, явившимся в развращённую церковь, и множество верующих поддерживали его безоговорочно. Смешно. Он-то сам ни не верит в Бога, ни следует Ему.

С возрастом и с повышением слова Хейли становились особенно осязаемы. Когда делаешь то, чего люди не в силах понять, прикрывайся именем Бога. Когда делаешь то, чего желают все, торгуй своим лицом. Когда люди захотят тебя сильнее, чем Бога, — тогда предай церковь.

— Ваше высокопреосвященство. — Вошла помощница и поклонилась.

На Евгение была белоснежная мантия поверх алого священнического облачения. В руке он держал старое ожерелье — святыню, даруемую кардиналам.

— Вы и сегодня идёте молиться?

— Да.

— Не надо, отдохните хоть немного. Так вы и вправду свалитесь. Господь знает вашу искренность.

— Я молюсь не ради этого.

Евгений долго стоял на коленях у границы скверны, молясь день и ночь. Это была лесосека, где лесорубы подхватили скверну и исчезли, — посторонним доступ туда был запрещён.

Чем глубже уходила осень, тем исхудавшим становилось лицо Евгения. Видя это, помощница опустилась на одно колено.

— Прошу немного подождать. Сегодня я вынуждена прервать вас: у меня донесение.

— Говорите.

— Епархия вновь требует объяснить, почему ваше высокопреосвященство не покидает Селбон и не прибывает в Грандис. Я сказала, что вы ещё не завершили молитву, но они непреклонны…

— Ничего страшного.

— Что?

— Если они снова пришлют людей, расскажите им о демоне, явившемся в Селбоне.

— Что? Но ведь вы говорили, что это следует расследовать тайно…

— Есть ещё что доложить?

Помощница не могла прочесть мысли Евгения. Этот красивый, юный кардинал порой казался ей не совсем человеком. Слова о том, что чем ближе кто-то к Богу, тем меньше в нём человеческого, как будто были сказаны именно про Евгения.

Склонив голову, она снова заговорила:

— Двое паладинов, внезапно явившихся и попросивших защиты, проснулись. Им подали воду для купания, одежду и еду, так что скоро они пожелают встретиться с вами.

— Пойдём к ним сейчас же.

— Что?

По мнению помощницы, эти двое были отщепенцами, отлученными от ордена. Им некуда было возвращаться, вот они и разыскали Евгения, молившегося на окраинах. Она решила, что следует уладить дело на своём уровне — принять меры и отправить их прочь или официально оформить их отлучение. Однако Евгений думал иначе: отложив привычную ежедневную молитву, он направился к ним.

Паладины квартировали на втором этаже постоялого двора. Евгений быстрым шагом поднялся по лестнице и остановился у двери.

— Ступайте.

— Это опасно!

— Они тоже наши братья. Слова об опасности могут прозвучать оскорбительно. Я войду один.

Он аккуратно постучал и тут же вошёл внутрь, оставив её одну.

Помощнице было тревожно. Называясь паладинами, те выглядели не лучше арестантов; их взгляд был слишком дерзок для служителей Бога, а манера говорить — полна злости даже тогда, когда они спрашивали об Евгение. Всё в них вызывало подозрения. К тому же после того, как в Селбоне один паладин обернулся демоном и устроил резню, её каждую ночь мучили кошмары. В конце концов она прижалась ухом к двери и начала слушать звуки изнутри.

Едва увидев паладинов, Евгений всё понял.

— Вас спасла Хейли?

Средних лет рыцарь с белыми волосами и белой бородой кивнул. Казалось, он долго колебался, можно ли доверять Евгению, но, решив, что тому была своя причина у Хейли, которая направила их к нему, заговорил:

— Мы — неудачные образцы.

Пурпурные глаза Евгения опасно сверкнули.

— В каком смысле — неудачные?

— Вы, должно быть, знаете, что дети, рождённые со священной силой в сердце, становятся паладинами. Орден с каких-то пор тайно ставил эксперименты над такими, как мы.

— Примешивая демоническую силу?

— Как вы узнали?

Средних лет паладин спросил дрожащим голосом. Он прекрасно понимал, что, стоит этому выплыть наружу, их всех объявят еретиками и казнят.

Евгений чуть опустил глаза и сказал:

— Уже сто лет, как священники начали утрачивать священную силу. Прежде был век, когда для её применения достаточно было благочестивого сердца, чистого тела и усердной молитвы. Но в какой-то момент орден стал растить не веру, а силовую мощь.

Детей, рождённых со священной силой, забирали и растили не священниками, а паладинами.

— Лжепаладинов «делают» обучением, граничащим с издевательствами, если не пытками.

При этих словах оба паладина опустили головы. До встречи с Хейли они считали весь этот путь подвижничеством на пути к Богу. Но теперь, оглянувшись назад, понимали: нет. Это было чистое безумие.