Глава 63

По дороге у меня было много мыслей. Рейкарт хотел убить Сирила, но сказал, что если я буду против, он в любую минуту готов вложить меч в ножны. И вот это меня ужасно путало. Герцогский дом Уинтер довели до такого Сирил и настоящая Хейли. Пусть причиной был Сирил, но войну развязала Хейли.

Если Рейкарт решил убить Сирила, разве клинок этой мести не должен был бы столь же справедливо повернуться и против меня? А это что вообще значит: меня, значит, оставим, а Сирила — нет? Не понимая, каковы его критерии, я сама оказывалась в подвешенном положении. Имею ли я право говорить ему «мсти» или «не мсти»? Я-то? Неужели он любит меня?

С серьёзной миной я думала о таком, и тут Сирил спросил:

— Чего ты от меня хочешь?

Его взгляд на миг скользнул к Асте и вернулся ко мне.

Смешно. «Чего ты хочешь», говорит. Перед ним единственный человек, который может помешать ему превратиться в зомби, и после всех раздумий он выдаёт всего лишь — что? «Чего ты хочешь?»

— Если я скажу, чего хочу, ты сможешь это выполнить?

— Если в моих силах… то что угодно.

— Правда? — Я не сдержала усмешки. — Воскреси всех людей погибшего герцогского дома Уинтер и передай род маркиза Вендисион тому самому старшему брату, которого ты убил.

— …

— Не можешь?

— Хейли, это…

— Отмотай время назад к тому моменту, как мы встретились в академии, и сделай так, чтобы всего этого не было.

— …

— Не можешь?

Вот почему мне было смешно. Сирил заблуждался, думая, что я до сих пор чего-то сильно от него хочу. Что я всё ещё его люблю и ровно настолько же ненавижу, поэтому и затеваю всё это. Именно это меня и смешило.

— Эй.

По‑человечески говоря: если так зверски предал человека, разве не должен, прежде чем спрашивать «чего ты хочешь», для начала башкой об пол приложиться?

— Ты чересчур высокого мнения о себе.

Сирил промолчал.

Аста, напряжённая, переводила взгляд то на него, то на меня. Наследный принц Марис взглядом дал Асте понять, чтобы не вмешивалась.

— Верни магию, которую у меня отняли. Вернись к моменту до того, как меня сбросили в зону осквернения, и публично признай свою вину. Или вернись в тот миг, когда Микеллан предложил меня казнить, и влепи кулаком по челюсти этому ублюдку.

«Чего хочу», значит. Что сказала бы настоящая Хейли? Если бы настоящая Хейли была здесь, чего бы она хотела услышать от меня в этот момент? Чувства — не пустая трата. Когда любила, на то были причины. И чем хуже расставание, тем жальче не чувства, а время. Его так до дрожи жалко, что любой хочет вернуть время вспять.

— Я хочу назад всё своё время, которое из‑за тебя потратила впустую.

Я сказала это за Хейли.

— Понял? От тебя мне ничего не нужно.

Сказав это как приговор, я на этот раз спросила у Асты:

— По‑твоему, так выглядит человек, который искренне хочет извиниться?

Аста не смогла ответить. Сирил то открывал рот, то снова замолкал. Я с лёгким любопытством ждала, что он ещё ляпнет. И то, что он наконец выдавил после всех этих колебаний, было просто клоунадой.

— Ты ведь говорила, что любишь меня…

Во даёт. Даже если бы настоящая Хейли, искренне любившая Сирила Вендисиона, стояла здесь, это была бы непростительная реплика.

— С ума сошёл? Это когда вообще было?

Я-то думала: посмотрю, как он будет жалко рыдать и цепляться, — такой у меня был расчёт, — но меня снова вдруг накрыла злость. То ли я слишком уж с головой ушла в экстру от лица Хейли, то ли это побочный эффект от того, что я оказалась в теле Хейли.

— Вот об этом я больше всего и жалею.

Меня учили, что злость не надо подавлять. Я же интеллектуал из Республики Корея двадцать первого века — буду жить, говоря всё, что хочу.

— Почему меня так переклинило на таком, как ты, ублюдке, что я сотворила такое? Из всех на свете приличных мужчин почему именно ты, ублюдок?

Лицо Сирила оставалось каменным.

— От глупости лекарства нет, говорят. Когда я из‑за тебя учудила такое, у тебя хоть на крупицу было чувство вины или благодарности? Или твоя никчёмная трагедия сузила твой взгляд на мир уже до ушка иглы?

— Ты меня ненавидишь.

— Ненависть — это когда хоть какие-то чувства ещё остались. Идиот. А то, что я сейчас чувствую, — раздражение и тягость. И стыд. Мне стыдно за своё прошлое, потраченное на такого, как ты, ублюдка!

— Как ты могла так измениться? Хейли, ты же говорил, что я для тебя — всё. Твой мир; что только рядом со мной ты наконец чувствуешь себя живой…

Вау, Хейли. Да ты умела так слащаво пороть чушь. Подумав про себя, я сказала Сирилу:

— Тогда я была дурой. Что я только не могла наговорить. Но когда пришла в себя, выяснилось, что дело не во мне, а в тебе.

— …Врёшь, да?

— Похоже на ложь?

Я игриво подняла указательный палец и вытянула с его кончика скверну. Чёрная, как чернила, она вытянулась в тончайшую нить, затем закрутилась, закрутилась и распустилась листьями, словно цветок.

Поднеся её к самым глазам Сирила, я сказала:

— Сирил Вендисион. Если я запру тебя в свинарнике и выкину в заражённой зоне, будем квиты?

— Убери это, убери прочь!

— Почему? Я там отлично выжила. Может, и ты сумеешь.

— Убери, прошу! Хейли!

— Боишься заражения? Тогда хочешь, я просто убью тебя одним ударом? Или, если и это не по душе, сделать тебя таким же, как демон, что появился в Энифе?

Красные глаза Сирила наполнились страхом; в них выступила влага. Может, это были всего лишь физиологические слёзы, а может, мне так показалось. Зато то, что он до безумия меня боится, мне действительно нравилось. Это было более чем приятно. Забавно и отрадно.

Я придала голосу эхо, как в караоке, и прошептала:

— Принести зеркальце? Хочу показать, как твои зрачки медленно наливаются пепельным.

— Пожалуйста…

— Когда начнётся заражение, твои шелковистые волосы обратятся в пыль, из кожи уйдёт тепло. Остывшее сердце перестанет биться. Не помня, кто ты и где ты, будешь бродить, ненавидя весь мир. Ну как, потянешь?

Цветок скверны на кончиках пальцев разевал пасть, как плотоядное растение, извиваясь так, что вот-вот коснётся его зрачков. А у меня на губах расплывалась непрошенная улыбка.

Лицо Сирила было таким, будто он вот-вот свалится в обморок. Бледные щёки мелко дрожали. Наверняка он был так напряжён, что и закричать не мог.

Хейли, полегчало теперь? Знай, это моя заслуга.

Тут кронпринц Марис тихо вздохнул и положил мне руку на плечо.

— Пожалуй, хватит.

— Это кто так решил.

— Ты пришла просто поиграть с ним?

— Нет.

Не за этим. Серьёзно. Просто как этот ублюдок начал нести чушь, меня накрыло — и понесло. Да, признаю, я перегнула. Я же вообще не настоящая Хейли.

Я рассеяла цветок скверны и выпрямилась. Потом сказала Сирилу:

— Я замедлю ход заражения.

— …

— Полностью не остановлю. А то ещё снова предашь и неизвестно что выкинешь. Я замедлю процесс настолько, что по крайней мере месяц ты не потеряешь человечность.

Когда цветок скверны исчез у него перед носом, Сирил с трудом пришёл в себя и спросил:

— Что… что мне нужно сделать?

Вот теперь можно разговаривать по делу.