Глава 56

Следом попался какой-то старик. Настолько щуплый и шёл еле-еле, что даже если бы пришёл в себя, особой опасности не представлял. Я попробовала очистить и его.

— Хы-хы… что это за молодые люди. Если содрать кожу и выпить кровь…

— Рейкарт!

Старик не успел договорить, как рухнул и остался лежать прямо в самой скверне. Я вспомнила прочитанную в списке историю о «серийном убийце, жаждущем молодости», и меня так прошиб страх, что я остановилась как вкопанная.

К этому моменту было уже до ужаса страшно.

Когда они были зомби, мне не было ни капли страшно, но стоило им приходить в себя — становилось жутко. Люди всё-таки страшнее чудовищ. Живой человек — самая страшная тварь на свете.

Я тихонько притормозила и спросила:

— Может… давай уже вернёмся?

— Я тебя защищу.

— Я знаю, но меня пугает уже сама встреча с ними.

— Тогда давай теперь в Эниф.

Рейкарт протянул мне руку. Я ухватилась за неё как за спасательную верёвку и снова прибавила шаг.

С очищением можно было повременить: когда Аста проверит подлинность списка, тогда и попробуем — не поздно. Надо же понимать, кто настоящий убийца, а кто невинная жертва.

Чем ближе к границе Каснатуры, где находится Эниф, в густом лесу между ущельем и разливами воды, тем чаще попадались осквернённые. После двух неудач я совсем сникла и, крича им «прочь», следила, чтобы не очистить кого-нибудь даже случайно.

По дороге мы встретили, например, мальчишку, которому, кажется, ещё не исполнилось восемнадцать; мужчину, покрытого шрамами с головы до ног; женщину, которая не могла снять ограничивающую сферу и была пригвождена к месту.

А вдруг среди них есть те, кого обидели зря?

Чёрт.

— На душе кошки скребут.

— Не бери в голову. У тебя нет обязанности их спасать.

— Дело в том, что это — как назло — может сделать в этом мире только я. Если бы мог кто-то ещё, я бы, конечно, не заморачивалась.

И всё же нельзя же очистить их всех, а потом по своему произволу устраивать самосуд, решая, кто хороший, кто плохой.

— Пойдём. За покупками.

Рейкарт снова потянул меня за руку.

Мы пошли прямо из ущелья, миновали Чёртов мост и сразу направились в Эниф; и в этот раз сняли номер в трактире, представившись Зевсом и Герой. Надо было раздобыть кучу всякой мелочи, так что вернуться за один день вряд ли получалось. Да ещё эти вкусы у всех такие привередливые: если не достанешь вещи как следует сделанные, в следующий выход тебе, как водится, начнут пилить, чтобы купила что-то получше. Я чувствовала себя дочкой на побегушках у двадцати мам.

Рейкарт спросил:

— Аста, эта принцесса… ты и с ней встретишься?

— Нет.

— Досюда дошли, и не встретишься? Кажется, ты ей очень нравишься.

— Нам судьбой нельзя встречаться часто. Знаешь такой приём? Тянет друг к другу, но обречены стать заклятыми врагами. В любовных романсах его часто используют.

— Что такое «романс»? Есть такие романы?

— Любовные романы.

— Не читал.

— Сухарь.

— И не похоже, что мы станем заклятыми врагами.

Рейкарт улыбнулся. Мой компаньон в последнее время стал чаще улыбаться; видимо, в замке Маррон он хорошо ест и живёт — красота его прямо расцветала. Кстати, он ведь тоже был одним из мужских главных героев. В оригинале Рейкарт глубоко любил Асту, и, сравнивая себя с её сиянием, до дрожи впадал в отчаяние — и всё кончалось трагедией.

— Пошли.

Рейкарт, выйдя из трактира на улицу, выглядел в превосходном настроении. Насвистывал, звеня ключом от постоялого двора, надетым на палец. Глядя на него, подумала: похоже, на этот раз риск того, что он, как в первоисточнике, будет в одиночку копать себе яму и скатится к трагедии, невелик.

Смотря на этого типа, который даже после встречи с Астой не выказал ни крупинки эмоций, я прикидывала: не укатилась ли эта история уже настолько не туда, что и не развернуть?

— Рейкарт, о чём вы с Астой говорили?

— Я?

— Говорят, вы вдвоём о чём-то тайком переговаривались.

— А…

Рейкарт перестал улыбаться и пристально посмотрел на меня. А потом вместо ответа спросил сам:

— Если Сирил Вендисион извинится за прошлое, ты его примешь? То есть… не в смысле «примешь — не примешь»… Тебе станет легче, если этот тип извинится?

— Тебе станет легче?

— Нет, тебе.

— Мне?

Он решительно кивнул.

— Да, тебе.

Извиняться ему, как ни крути, надо не передо мной, а перед Рейкартом. Я уже хотела так и сказать, но вдруг поняла, что так мы не договоримся никогда, и ответила честно:

— Хочет — пусть извиняется, не хочет — и ладно. Мне всё равно.

— Правда?

— Хлопотно.

— Хлопотно?

— Я же говорила: лучше по возможности не пересекаться ни с Сирилом Вендисионом, ни с Микелланом Холтом, ни с Евгением Видемарком. Если по-честному — и с Астой тоже. Им теперь жизнью рисковать, сражаясь с надвигающейся на этот мир угрозой, а я если буду вечно лезть — ни за что ни про что мне и кранты не ровен час.

Рейкарт и на этот раз по смыслу уловил выражение «кранты», расхохотался и сказал:

— Не волнуйся. Я тебя защищу.

Раньше на такие слова я только фыркала, а теперь стало как-то спокойнее. Наверное, потому что он и правда становился всё сильнее. Пусть и не превратился, как в оригинале, в полукровку уровня владыки демонов, но иметь такого сильного воина в своей разношёрстной команде — одно удовольствие. Ни одной кормёжки клубникой и картошкой было не жалко.

Я повеселела и сказала:

— Пошли скорей. Дяденьки говорили, что в Энифе хорошие меха достать трудно. Чем раньше пойдём, тем больше шансов что-то урвать.

С приходом осени лесорубы тут же начали готовиться к зимовке. Говорят, вообще-то осень — не время наслаждаться урожаем, а время запасаться к зиме. Я спросила: значит, работают только осенью, а зимой отдыхают? На что мне ответили: зимой своей работы хватает. На фоне людей в этих владениях, оказавшихся куда более трудолюбивыми, чем я думала, моя лень бросалась в глаза, и мне стало неловко.

Мы бродили по лавкам на улицах Энифа, разглядывая товар. Похоже, это торговый город южной житницы Каснатуры — всё для сельского хозяйства просто завались. Но, как и говорили лесорубы, хорошие меха найти было трудно.

— Откуда вы такие? У нас в Энифе даже зимой тепло, так что толстыми мехами мало кто интересуется… Вы, что, далеко собрались?

— Хотим добраться до Ниеве.

— Ох, тогда вам нужны вещи потеплее.

Торговец, косо глянув на Рейкарта, в котором с первого взгляда чувствовалось знатное происхождение, недовольно цокнул языком. Потом протянул «эх» и указал на большой магазин украшений через дорогу:

— Вон туда сходите.

— Но там же украшения продают?

— Они всякие ценные вещи держат. Место у нас, знаете ли, поневоле туристическое: знать зимой частенько к нам от холода спасаться наведывается. А у благородных господ кожа тонкая — мёрзнут сильнее, чем мы.

— Понятно.

— Дорого, конечно, но что-нибудь подходящее найдёте.

— Спасибо.

Рейкарт вежливо поклонился, и торговец, хохотнув, сунул ему в руку огромный леденец.

— А я-то струхнул, подумал, вы из вельмож. Вот, отнеси своей девушке. Знаешь, как знамениты энифские леденцы?

— …

Девушка, значит.

Я, что-то разглядывая в углу лавки, увидела, как Рейкарт неловко подошёл и протянул мне конфету; я ловко перехватила её, сунула в рот и улыбнулась.

— Спасибо, мой парень.

— Не надо.

Ну что он как не в себе — взрослый человек, а на такие шутки морщится. Я хихикала по-отцовски, выпросила у торговца ещё один леденец и только после этого пошла в магазин украшений. И там я встретила брата Асты.