Глава 28

Когда Евгений возглавлял силы ордена и размещался в Селбоне, было трудно даже думать о таком деле. Я знаю, насколько одержимо он искал Хейли в начале оригинальной истории. В романе его чувство вины, жалость к первой любви и привязанность описывались как извращённая страсть, что вызывало восторг у некоторых читателей, но я не хочу, чтобы эта безумная одержимость, прикрытая любовью, была направлена на меня.

Рейкарт, шедший впереди, вдруг остановился.

— Хейли.

— А?

— Там.

Там стояли заражённые дровосеки. Именно в том месте, где мы с ними столкнулись. На границе заражения, недалеко от лесопилки, где, поднявшись чуть выше, можно увидеть холм, с которого открывается вид на Селбон.

Я, забыв о боли, остановилась и посмотрела на них.

— Гр-р-р…

Они проявили враждебность, заметив Рейкарта, но стоило мне сделать пару шагов вперёд, как тут же успокоились.

Я долго стояла, молча глядя на них, пока Рейкарт не спросил:

— Будешь это делать?

— Буду.

— Хотел бы я чем-то помочь.

Этот милый всеядный парень вечно переживает, что не может мне помочь. Я усмехнулась и медленно пошла вперёд. Затем подошла к одному из заражённых дровосеков и положила руку на его широкое плечо.

Скверна, пропитавшая тело мужчины, начала подниматься, словно дымка. Раньше она, едва я касалась, с безумной скоростью всасывалась в моё тело, но теперь медленно, словно червь, покидала его сердце. Затем она текла по сосудам, выходя через рот и нос. Это была утомительная и скучная работа. Мне приходилось направлять каждую каплю, каждый клочок скверны в нужное русло, не упуская ни малейшей части.

Человеческое тело невероятно сложно и хрупко: одно неверное движение демонической энергии могло разрушить что-то внутри или превратить человека в демона. Я не хотела, чтобы они становились демонами. И умирать им тоже нежелательно. Так прошло немало времени. Если бы я ела, то, наверное, успела бы перекусить пару раз — настолько это было долго.

— Ах… — Рейкарт издал тихий стон.

Глаза мужчины, стоявшего передо мной, наполнились слезами. Его кожа, прежде покрытая пепельным налётом, вернула живой человеческий румянец. Пепельные волосы стали тёмно-коричневыми, слипшимися, а тело, что раньше шаталось без цели, обрело равновесие.

— Дядя.

Я окликнула его.

— Похоже, ты много пил. Лицо прямо свекольное.

И волосы, кажется, давно не мыл. Я хихикнула, а он, роняя слёзы, опустился на колени.

— Я… я! Как такое возможно…

Ах, получилось. Мои глаза тоже чуть не увлажнились. «Чуть». Я же крутая городская девушка, я не плачу так легко. Особенно когда добиваюсь успеха в деле, над которым так долго работала и тренировалась. Нужно смеяться, а не плакать.

— Спасибо, спасибо…

Мужчина без конца кланялся и благодарил. Он видел, как скверна, покидая его тело, превращалась в туман, медленно закручивалась в спираль и впитывалась в меня, но не переставал благодарить.

— Не за что так уж благодарить. Это был мой первый опыт на тебе. Если бы я ошиблась, ты бы умер на месте.

— Лучше умереть, чем жить заражённым.

— Ты что-нибудь помнил всё это время?

— Нет. Помню только момент, когда меня заразили… Но с того мгновения, как ты коснулась моего плеча, я начал осознавать окружающее.

Из-за его слёз было трудно разобрать слова, но, кажется, он имел в виду следующее: в момент заражения он потерял рассудок и память, но как только я начала очищение, его сознание вернулось. Я оставила кланяющегося мужчину на попечение Рейкарта и положила руку на плечо следующего дровосека.

— Может, отдохнёшь…

— Не отвлекай, Рейкарт. Если потеряю концентрацию, этот дядя умрёт.

Он отшатнулся, явно напуганный. Прости, я всё ещё новичок в управлении скверной.

Когда я закончила очищать всех пятерых дровосеков, ночь уже была кромешной. Мы расположились на границе заражённой территории, и, надо сказать, выглядели довольно комично. Я сидела внутри заражённой зоны, а дровосеки — снаружи, и между нами разгорелся настоящий словесный бой.

— Да говорю же, не надо! Почему вы такие упрямые?!

— Нет на этом свете закона, чтобы отпускать спасителя жизни без всякой награды!

— Какой ещё закон, с чего вдруг?

— Если бы не вы, мы бы все либо умерли, либо были бы хуже мёртвых. У нас, может, и нет ничего ценного, но мы хотим отдать всё, что есть! Пойдёмте, у меня дома, под половицами в кухне, жена спрятала немного золота, я его для вас достану!

— У меня и так денег полно.

— Может, тогда дом вам отписать?

— Нет уж, спасибо. Сколько там дома в Селбоне стоят?

— Ну хоть позвольте угостить вас обедом!

Как бы я ни отказывалась, всё было напрасно. Они, несмотря на глубокую ночь, не собирались идти домой и умоляли меня хотя бы назвать своё имя, клянясь, что когда-нибудь обязательно отплатят за эту милость. Мне вдруг стало любопытно.

— А вам совсем не страшно со мной?

— Страшно.

Ответ был такой прямой, что я невольно рассмеялась. Спросила, раз уж так страшно, то почему они себя так ведут, и первый очищенный дровосек осторожно заговорил:

— А вы… часом, не человек?

— И что, если не человек?

— Тогда мы поклянёмся хранить это в тайне до конца своих дней.

— А если донесёте, вам ведь могут награду дать.

— Жизнь дороже денег.

Тут моё любопытство разыгралось ещё сильнее. Как же так вышло, что такие добрые и простодушные люди оказались под судом за ересь?

Когда я спросила об этом, дровосеки возмущённо загомонили:

— Сначала они перевернули всю деревню, разыскивая какую-то злую чародейку Хейли и беглеца из дома Уинтеров. Но откуда нам, лесным жителям, знать, кто это такие? Мы сказали, что ничего не знаем…

— И что дальше?

— Вы, может, и не в курсе, но появились торговцы, которые запомнили приметы этого рыцаря.

Рейкарт, будучи наследником герцогского дома, наверняка был изображён на множестве портретов, которые легко достать. К тому же его внешность такая приметная, что торговцы, скорее всего, сразу его вспомнили. Я бросила на Рейкарта сердитый взгляд, а он лишь вздохнул.

— Прости.

— Нет-нет, это не его вина! Сначала они просто расспрашивали, но потом в таверне Фатимы нашли старые золотые монеты. Такие, что были в ходу лет сто назад.

— А…

Точно, я же дала Рейкарту те самые сокровища на дорожные расходы, а он, убегая впопыхах, их там оставил.

— Фатима клялась, что не брала никаких денег ни с вас, ни с рыцаря…

Вот оно что.

— А потом эти монеты начали находить в карманах у торговцев, с которыми вёл дела рыцарь.

Подозрительно, конечно.

— Фатима, похоже, решила, что если монеты такие ценные, их надо вернуть владельцу. Сначала она поверила, что это люди из ордена, но их действия становились всё подозрительнее, и она заподозрила, что они просто хотят всё забрать. Вот и спрятала монеты, но поздно — её поймали, и начался суд над всей деревней за ересь.

Все их слова о том, что они ничего не знали, оказались ложью. Они и правда не знали, кто такой Рейкарт, но меня, бродившую в одиночестве к замку Маррон, всё-таки встречали.

— Святые рыцари решили сделать из Фатимы пример, повесили её, а потом сказали, что заберут её в епархию. А нас, мол, за ложь перед посланниками Бога выгнали в заражённые земли.

Некоторые из этих рыцарей даже несли чушь вроде: «Праведники не заразятся, так что не волнуйтесь».

Я глубоко вздохнула и сказала:

— Вот поэтому невежественным фанатикам нельзя давать власть.

— А вы правда… та самая злобная чародейка?

— Похоже на то.

— Тогда почему спасли нас?

— Потому что вы велели мне быть осторожнее.

— Что?

— В тот день вы сказали мне быть осторожнее, пообещали проводить до ближайшего места утром. Ещё дали траву от комаров.

Я же не какой-то великий герой и не горю какими-то высокими идеалами, чтобы взваливать на себя такие хлопоты.

— Просто не хотела, чтобы у меня на душе остался осадок.

Есть в мире такие люди, которые не могут спать спокойно, если у них на сердце тяжесть. И я из таких. Так что хватит уже благодарить, идите домой, хотела я сказать, раздражённо направляясь к лошади, но не смогла забраться в седло. Лошадь была слишком высокой.