Глава 9

— Дедушка.

— Я доверил тебе это дело, а ты вместо того, чтобы быстро разобраться, решил таскать их за собой, чтобы я подольше любовался на эти жалкие физиономии?

Эдмунд широко распахнул глаза, а затем демонстративно надулся. Возможно, потому что находился перед дедом, но впервые с момента их встречи на его лице промелькнуло по-детски обиженное выражение.

— Я просто соблюдал формальности.

— Да кто там останется живой, чтобы языком трепать? Зачем лишние хлопоты?

На эти слова Эдмунд откровенно вздохнул.

— Я же говорю, времена изменились с тех пор, как вы были молоды, дедушка.

— Что ты сказал?

— Если сейчас закопать кого-то без соблюдения формальностей, даже если его мерзкие намерения очевидны, дворец немедленно пришлет комиссию для расследования.

— И это, значит, моя вина?

— Конечно. Все благодаря тому мирному договору, что вы заключили, дедушка.

Герцог цокнул языком и в шутку крепко схватил внука за голову.

— Паршивец!

— Ай! Дедушка!

— Молодежь нынче стала такая мягкотелая, только и слышишь от вас: закон, правила… Что, снова все перевернуть вверх дном? Войну, что ли, развязать?

— Не говорите таких ужасных вещей!

Граф Блувуд, слушая разговор деда и внука, задрожал. Дрожь постепенно усиливалась, пока не стала совершенно неконтролируемой. Герцог Валькирисен поднялся с места и шагнул прямо к нему.

— Вот поэтому я и говорю, что ты еще слишком молод. Все эти ваши законы и правила для нас — не более чем пустая болтовня.

Над законом стоят Валькирисены. Это были слова человека, прославленного героя, чье имя навеки останется в истории. И звучали они не просто высокомерно — их властность буквально давила.

— Граф Блувуд.

Графу пришлось сильно задрать голову, чтобы увидеть лицо герцога. На том застыла жестокая улыбка. Из всех выражений, что он видел до сих пор, это казалось самым радостным.

— Мой излишне мягкосердечный внук специально попросил меня учесть вероятность того, что вас могли обвинить несправедливо. Вот я и ждал спокойно, как ты мог заметить. — Он говорил медленно, будто специально выжимая из графа последние капли крови. — Ты понимаешь, о чем я говорю?

— В-ваша Светлость, это… это недоразумение!

— Недоразумение?

— Я ничего не знал! Это все… все… это, на самом деле, произвол моего дворецкого!..

Герцог снял серьгу с одного уха и швырнул ее в графа.

— Ых!

Граф опустил взгляд на серьгу, упавшую после удара о его щеку. Это была магическая серьга, позволявшая двум собеседникам, надевшим по одной штуке, слышать все, что говорит другой человек.

Граф, покрываясь холодным потом, повернулся к юному господину и, заметив в ухе Эдмунда точно такую же синюю серьгу, зажмурился. Он думал, достаточно будет угодить герцогу — ведь именно тот принимает решения. Но оказалось, герцог с самого начала собирался наказать их, и лишь благодаря снисходительности юного господина им был дарован шанс на милость.

Но теперь даже эта единственная возможность была упущена. И упустил ее сам граф, собственными руками. Это конец.

— Что прикажете делать дальше?

Герцог вдруг приложил руку к другому уху и спросил. На противоположном ухе красовался золотой кафф, совершенно не подходивший суровому облику Валькирисена: изящное украшение в виде ландыша, украшенное мелкими жемчужинами.

— Пи-пи.

Из серьги донесся писк. Да, именно писк мыши. Граф даже потряс головой и прислушался снова, но звук был явно мышиным. Однако герцог невозмутимо продолжал разговор:

— Будет исполнено, как вы сказали.

— Пи!

Причем отвечал с величайшим почтением.

Кто мог быть таким человеком, перед которым герцог Валькирисен разговаривал бы настолько уважительно? В королевстве Сильверия таких людей можно было пересчитать по пальцам одной руки — разве что сам король и королева… Неужели полевая мышь в том мире обладает настолько высоким статусом?

Граф Блувуд не мог поверить своим ушам.

«Что это за мышь такая…»

Что теперь будет?

— Юная леди Рэтсон.

— Д-да?

— Иди сюда.

На зов герцога Элоди немного помялась, но затем решилась и, протянув руки, попросилась к нему на руки. Герцог Валькирисзн, принимая девочку из рук Сэры, спросил:

— Ты не ранена?

С такого близкого расстояния он казался еще страшнее. Лицо, несомненно, красивое в молодости, но как оно может выглядеть настолько устрашающе одновременно? Было ощущение, словно перед ней стоял лев, широко распахнувший пасть.

Элоди потерла покрывшуюся мурашками шею и ответила:

— Сейчас нет.

— Сейчас?

Одна бровь герцога слегка приподнялась.

— Значит, изначально все-таки была?

Элоди спокойно ответила, без преувеличений, лишь чистую правду:

— Я чуть не умерла, но прямо перед смертью чудесным образом спаслась.

— Хо-о, говорит, что чудесным образом спаслась прямо перед смертью.

Герцог приложил руку к ушному украшению и передал слова ребенка без изменений.

— Пи, пи-пи-пи, пи-и-и-и…

Из украшения донесся настолько зловещий звук, что трудно было поверить, будто его издала мышь. Разве мыши вообще способны рычать так устрашающе и угрожающе?

— Хо-о, неужели настолько?

— Пи-и-и!

— Нничего невозможного в этом нет.

Герцог улыбнулся странной улыбкой и неторопливо окинул взглядом семейство Блувуд.

— Советую даже не думать о глупостях вроде побега. Пока глаза и уши животных достигают какого-либо места, вас найдут где угодно.

Место, недоступное глазам и ушам животных? Такого места на этой земле просто не существует. Никто не способен избежать преследования Валькирисена.

— Скоро они придут.

«Погодите! Хоть объясните, что это за «пи-пи» такое!»

Граф Блувуд рухнул на колени. Он не мог даже представить, какой именно непреодолимый ужас его ждет, и от этого ощущение безысходности лишь усиливалось.

* * *

Айзенхарц Валькирисен. Нынешний герцог Валькирисен, военный герой, принесший эпоху мира. Конечно, в свое время его скорее называли кровавым безумцем и одержимым войной, чем героем, но никто не мог отрицать, что он совершил подвиг, на который никто другой не был способен. И вот такой великий человек…

«Понимает язык мышей?»

Неужели специально его изучил? Конечно, если бы мышь-зверочеловек сам лично обучил, то ничего невозможного в этом нет.

«Но зачем?»

Элоди на собственной шкуре знала, как люди относятся к мышам. Для человека мышь — это паразит, переносчик болезней, символ подлости и живое бедствие. Не будет преувеличением назвать мышей самыми ненавистными для человека млекопитающими.

«Понять можно. Это инстинкт самосохранения».

Ведь мыши действительно сыграли огромную роль в распространении болезней. Скорее уж тот, кто без всякого отвращения заботится о мышах, заслуживает звания человеколюбивого филантропа.

«Такого, как Сэра, например».

Однако герцог Валькирисен никак не похож на филантропа. Значит, язык мышей действительно имел для него какую-то ценность?

«Может, мама и папа на самом деле какие-то особенные мыши?»

Стоило ему сказать одно слово, и граф Блувуд уже был приговорен к «мышиному наказанию». Элоди с любопытством украдкой поглядывала на герцога Валькирисена.

— Что, хочешь поговорить сама?

Герцог поправил положение Элоди на руках, снял ушное украшение и поднес его к ее уху.

«Вот так сразу?»

Она еще не была готова морально… Элоди вздрогнула, немного поколебалась и осторожно произнесла:

— А… алле?

— Пи, пи-пи! (О боже, малышка!)

— Ма… мама? Папа?

Действительно ли это ее родители? Конечно, судя по обстоятельствам, они не могли быть кем-то другими.

— Вы плавда мои мама и папа?

— Пи-ик… пи, пи-пи. (Да… это мы, малышка.)

Как они могли узнать, что это их дочь, лишь по голосу?

«Страшно».

До самой смерти она не помнила ни лиц, ни голосов родителей, не говоря уже о совместных воспоминаниях. Даже сейчас они казались ей совершенно чужими.

«А вдруг я так и не смогу вспомнить их никогда?»

Если ничего не помнит, не получается ли, что она уже не тот ребенок, которого они так долго искали? Наверняка будут разочарованы. От чрезмерной любви, ощущаемой даже через ушное украшение, ей стало трудно дышать.

— …

— Пи-пи? (Малышка?)

Иррациональный страх нарастал, подавляя ее. Герцог Валькирисен, Айзен, молча наблюдавший за Элоди, вновь забрал у нее ушное украшение.

И естественно продолжил разговор:

— Юной леди пока еще все непривычно. Она только что избавилась от проклятия и впервые видит настоящий мир, это вполне объяснимо.

— Пи-и… пи, пи-и. (Вот как… Мы не подумали об этом.)

— Скоро она привыкнет. Я позабочусь и доставлю ее в целости и сохранности.

Элоди почему-то стало стыдно. Даже если ее тело детское, внутри-то она не ребенок. Могла бы отреагировать более спокойно и гибко, а не замереть вот так в страхе. Она молча сидела, опустив голову и нервно перебирая пальцами.

Айзен, закончив разговор, обратился к ней:

— Ты пропала, когда тебе было три года.