Глава 7

Элоди тяжело и шумно дышала, стараясь удержать слова, которые так хотелось выкрикнуть:

— Кто ты такая, спрашиваешь? Ты — мое все!

Разве могло быть иначе? Всю жизнь, пока она была мышью, единственным человеком, кто относился к ней с уважением и теплотой, была Сэра. Именно благодаря Сэре она смогла вернуться во времени и получить шанс стать человеком. Спасительница жизни? Нет. Сэра была ее спасительницей души.

— Уйдем вместе, а? — попросила Элоди.

— …Элоди, я же Блувуд. По крайней мере, пока не стану совершеннолетней, я должна оставаться здесь, — ответила Сэра, стараясь говорить спокойно, скрывая свое замешательство. Она не хотела ранить Элоди, но надеялась, что если ответит резко и твердо, та отступится. — Все-таки это моя семья по крови. Когда-нибудь… да, когда-нибудь они признают меня. Они примут меня, — пробормотала Сэра с тихой печалью.

Однако эти жалкие слова не только не убедили Элоди, но и вызвали у нее приступ ярости. Что? Она собирается терпеть издевательства в этом насквозь прогнившем доме до совершеннолетия? А потом еще и выйти замуж за пустоголового принца с красивой оболочкой? Из-за этого мерзавца она проведет десять лет в королевском дворце, забытая всеми, утопая в слезах, пока ее не выгонят?

— Никогда! Токо через мой тлуп! (Только через мой труп!) — закричала Элоди, путаясь от злости в словах.

— …Что?

— Когда-нибудь? Когда это «когда-нибудь» наступит? До сих пор все было именно так, когда же это изменится?

— Нет, подожди…

— Если не сейчас, то и потом тоже никогда не изменится! Сэра должна уйти прямо сейчас, должна быть счастлива до конца жизни! Должна быть любимой!

— Э-Элоди…

— Кто посмеет тебя не любить? Кто, ну кто?! — яростно пищала Элоди, готовая в клочья разорвать любого, кто посмеет плохо отнестись к Сэре.

Сэра, ошеломленная напором Элоди, беспомощно взглянула на молодого господина Валькирисена, словно спрашивая: «Это вообще нормально?»

— Хм… — задумчиво произнес мальчик, как будто приняв внутреннее решение. — Сэрафина Блувуд.

— Да?

— Если это действительно ваше имя, то даже если вы покинете семью, проблем не возникнет.

— Почему вы так думаете?

— Потому что я никогда не слышал о вас. Значит, ваше имя даже не внесено в семейную родословную Блувудов.

— …

Сэра всегда надеялась, что однажды ее признают. Но если даже не внесли в родословную… Это значило, что с самого начала ее не собирались принимать в семью, и в будущем такой возможности тоже не представится. А она даже не подозревала…

Лицо Сэры постепенно помрачнело. Элоди не знала, как ее утешить, и беспокойно ерзала в руках. В этот момент Эдмунд решительно продолжил:

— Это неправильно. Совершенно очевидно. Поэтому, если пожелаете, я помогу вам.

Он произнес эти непростые слова так легко и естественно, словно дышал. Неужели так привык помогать другим? Может быть, всегда поступал так, словно это само собой разумеется — исправлял несправедливость, увидев перед собой того, кто страдает без вины. Он явно говорил не льстиво, не из личной выгоды — это чувствовалось по искреннему голосу и прямому взгляду.

«Да, ведь даже став взрослым, продолжал кормить мышей семечками…» — подумала Элоди.

Возможно, это было частью традиций когда-то миролюбивого рода Валькирисен, а может, и его личным убеждением.

Элоди фыркнула про себя.

«Хороший человек, спору нет».

Даже слишком редкий и достойный. Но женихом Сэры он стать не мог. Не только потому, что ему пришлось бы пройти сто и одно испытание Элоди, чтобы заслужить это право.

«А потому что он — Валькирисен».

Никакой личной неприязни, но нельзя — значит нельзя.

«Прости, я обязательно отплачу за сегодняшнюю помощь, но Сэра тебе не достанется», — мысленно послала Элоди сочувственный взгляд мальчику, которому, собственно, и в голову не приходили подобные мысли.

Тем временем Эдмунд оглядел валяющихся на полу слуг и рыцарей и спокойно сказал:

— Выйдите на минутку. Я быстро разберусь и сразу вас догоню.

— Разберетесь?..

— Одной минуты будет достаточно.

Ну, за минуту вряд ли что-то серьезное произойдет… Сэра кивнула и, все еще держа Элоди на руках, вышла из кладовой с растерянным видом. Эдмунд мягко улыбнулся, словно желая успокоить их, и закрыл дверь. А через некоторое время…

— Что ж, можем идти, — произнес юноша, выйдя из кладовой совершенно невозмутимым и аккуратным движением, ловко закрыв за собой дверь так, чтобы никто не смог увидеть, что творилось внутри.

Из кладовой доносилась лишь странная, настораживающая тишина.

…Что он там вообще сделал?

* * *

Граф и графиня Блувуд принимали в гостиной герцога Валькирисена.

— Ха-ха, я и предположить не мог, что вы приведете с собой даже вашего внука.

— …

— Как раз мои дочери примерно одного возраста с вашим внуком, так что это весьма удачно.

Граф, обливаясь холодным потом, старался поддерживать разговор. Однако герцог лишь изредка слегка приподнимал одну бровь и явно не проявлял никакого желания вести беседу. Он даже достал карманные часы и начал постукивать пальцем по подлокотнику кресла в такт движению секундной стрелки. Этот размеренный звук действовал графу на нервы.

«Я-то думал, он хотя бы мечом размахивать начнет и угрожать нам…»

Несмотря на то, что герцог — великий дворянин, совершивший поступки, вошедшие в историю, он носил прозвище «король магических зверей». Одних только слухов, ходивших о нем, достаточно, чтобы представить, насколько он дик и необуздан. Однако герцог сидел спокойно. Даже слишком спокойно. Граф не переставал вытирать пот платком. Зачем он постоянно смотрит на часы? Чего ждет?

— Моя дочь Роуз одного возраста с вашим внуком, это же просто замечательно! Она как раз жаловалась, что ей не с кем общаться. Надеюсь, они смогут подружиться.

Именно в этот момент графиня, давно уже поджидавшая удобного случая, внезапно нарушила напряженную тишину и начала болтать без умолку:

— Не потому, что это мои дочери, но Роуз и Дейзи необычайно образованны и воспитаны для своего возраста. Возможно, благодаря тому, что мы не отправляли их в академию, а с детства нанимали лучших репетиторов в каждой области.

Граф мысленно застонал. Это же не смотрины, неужели она совсем не чувствует атмосферу? От жизни этой проклятой девчонки зависела судьба всего рода Блувуд. Единственной целью было отправить герцога восвояси, не дав ему ничего предпринять в поместье. Он же ясно дал ей это понять! Но разве часто выпадает шанс вот так вот сидеть наедине с таким важным человеком? Даже если немного не понравишься, главное — оставить о себе впечатление.

Графиня не могла остановиться, в ее глазах блестела алчность:

— Я слышала, ваш внук тоже не посещал академию. Конечно, он получил превосходное частное образование, но, вероятно, у него не было возможности общаться со сверстниками?

— Верно, не было.

Герцог впервые ответил.

— У мальчишки нет друзей. Не было и, вероятно, не будет.

Хотя таких слов сам и не произнес вслух.

— И дело не в том, что он не посещал академию. Он поступил туда, но вскоре его выгнали. Или правильнее сказать — он сам ушел оттуда.

— А, вот как…

— Совершенно необщительный и негибкий мальчишка. В кого только уродился…

Герцог начал вздыхать и жаловаться. Графиня на мгновение растерялась, подумав, что, возможно, случайно наступила на мину. Но тут же взяла себя в руки. Такой возможности больше не представится!

— Почему же вы так уверены, что у него никогда не будет друзей?

— Хм?

— Раз уж судьба свела нас таким образом, разве не прекрасно будет, если он подружится с моими дочерьми?

Морщинистые губы старика изогнулись в странной улыбке.

— Думаю, об этом можно уже не беспокоиться. Он уже связан с одной из твоих дочерей.

— Боже, правда?

Графиня одновременно обрадовалась и удивилась. Откуда он мог знать? Или выражает собственное пожелание? Неужели уже выбрал одну из ее дочерей в качестве пары для своего внука?

— И о ком именно вы говорите? О старшей, Роуз? Или о второй, Дейзи?

Она спросила, полная надежды. Но, встретившись глазами со стариком, вздрогнула. Его золотистые глаза горели подобно пламени, готовому вершить суд. Графиню внезапно охватил страх. Почему вдруг стало тяжело дышать? Почему ощущение такое, будто к ее горлу приставлен клинок? Она застыла, не понимая причин.

— Я говорю о твоей третьей дочери.

Тихий голос герцога прозвучал, словно приговор, заставив ее сердце рухнуть вниз.