Глава 55

Глаза, круглые словно бусинки, блестели, пасть была широко раскрыта, а розовый, похожий на желе язык высунулся наружу.

Хек, хек-хек…

Самоед с ангельской улыбкой выглядел настолько очаровательно, что хотелось воскликнуть от умиления. Однако Элоди только сильнее испугалась и крепко вцепилась в ногу Зиновия. Казалось, кровь отхлынула от её лица.

Зверолюди могли общаться с другими животными, поэтому она, конечно же, понимала, что он говорит. Но выглядело это так, будто он собирается её сожрать!

— Ого, ты, похоже, и правда боишься.

— …

— Если ты даже Догрена боишься, то как собираешься выживать в Валькирисене?

«Нет, я боюсь только Догрена!»

«Как же несправедливо. Раньше я появлялась перед рыцарями в роскошной форме, поручала им секретные задания и приводила к успеху. Теперь же со мной обращаются так несерьёзно…»

Зиновий неожиданно серьёзно и даже обеспокоенно посмотрел на неё сверху вниз:

— Эй, просто уходи отсюда.

— Скуль…

Он больше не стал дразнить Элоди, спокойно выпроводив Догрена за дверь. От этого почему-то стало более удручающе.

«Когда Кассион испугался собаки, побежал и упал, Зиновий смеялся над ним, говоря, что тот выглядит глупо. Но сейчас даже Зиновий не стал смеяться надо мной… Неужели я выгляжу настолько жалко?»

— Если ты так реагируешь на дворецкого-собаку, то при встрече с дворецким-котом вообще сразу сознание потеряешь, да?

Кот?.. В этом замке есть дворецкий-кот? От одной мысли, что она делит пространство с котом, тело Элоди покрылось мурашками и застыло в оцепенении.

— Ну ладно, если тебе так страшно, можешь сразу бежать ко мне. Я сильный, так что даже специально смогу тебя защитить.

— …

Однако слышать подобное было немного обидно. Элоди резко вскочила на ноги и достала из-за пазухи белый сияющий священный молоток.

— Что это за игрушка?

Она взмахнула молоточком, и в стене тут же образовалась мышиная норка. Мальчик от удивления чуть глаза не вытаращил и открыл рот.

— Э-это что… Подожди… Что?!

Он переводил взгляд с пробитой стены на Элоди, которая, улыбаясь, держала в руке крошечный молоток размером с ладонь. Элоди, подняв молоток, шагнула к Зиновию, словно собираясь снова замахнуться.

— Иди сюда.

— С-стой! Ты что, с ума сошла?! Отойди!

— Ну будь холошим мальчиком, я аккулатненько тебя удалю.

— А-а-а!

«Ну ладно, пожалуй, хватит его дразнить».

Элоди хихикнула, превратилась в полёвку и юркнула в мышиную норку. Зиновий только потом понял, что его разыграли, и крикнул ей вслед: «Эй!» — но норка уже мгновенно закрылась.

* * *

— Инфирно! Инфирно!

[Госпожа-малышка, я же говорил, что специально буду вас учить, а вы явились так поздно! Если уже сейчас начнёте лениться, когда успеете изучить все эти книги?]

«Я ведь собиралась, просто была очень занята».

Элоди пропустила ворчание огненного духа мимо ушей и спросила:

— Слушай, а прозопагнозию можно вылечить? У тебя есть книга, где описано лекарство?

[Хм, кажется, нет.]

Он покачал головой, и пламя слегка колыхнулось.

Элоди и так знала, что прозопагнозия считается неизлечимой болезнью, но чтобы даже Рэтсон, обладающий силой бога, не мог помочь… На её лице отразилось разочарование.

[Хотя, скорее всего, дело не в том, что её нельзя вылечить, а в том, что не было необходимости специально описывать это в книгах.]

— Я так и знала!

Конечно, я так и думала!

[Зависит от причины, разумеется. Если симптомы вызваны внешней травмой головы, даже нынешняя вы сможете это вылечить.]

Правда, есть определённые условия. Элоди взяла книгу, на которую указал огненный дух — «Полное руководство по лечению травм».

[Но в случае с головой, в отличие от обычных травм, очень важна воля самого пациента.]

— Например?

[Если пациенту всё равно, вылечится он или нет; если он не верит в возможность исцеления, не хочет лечиться или ему просто лень…]

Кажется, он сейчас описал именно Айзена. Но…

— Думаю, с этим проблем не возникнет.

Элоди не сомневалась, что так и будет.

* * *

— Брат, если вдруг… ну вот если вдруг…

— Если меня не станет, прошу вас, позаботьтесь о моей жене и Кассионе.

— Прекратите говорить глупости, это уж слишком. Хотя, конечно, никто не знает, что нас ждёт завтра.

В графстве Эбернити царил мир. Айзен и его младший брат жили совершенно разными жизнями. Сам он всегда был на передовой, покрытый кровью и плотью врагов, а брат — мирный и процветающий правитель золотых земель.

Владыка мирной и плодородной земли. Кровожадный маньяк, дьявол войны. Даже прозвища, которыми их награждали, были настолько противоположны, что Айзен порой терял дар речи.

Когда он спросил брата, кто, по его мнению, умрёт первым — он сам или же брат, тот лишь неловко рассмеялся.

— Но я совершенно не могу представить, что вы умрёте первым, брат.

Граф Эбернити всегда имел привычку смущённо улыбаться. Точно так же, как это делал человек, объявившийся уже взрослым и утверждавший, что он и есть Кассион. Айзен отчётливо помнил, как ругал брата за то, что тот всегда ходил с небрежно застёгнутой одеждой.

— Я беспокоюсь, что сын слишком похож на меня. Такой же неловкий. Хотелось бы, чтобы он вырос более собранным, чем я.

Что он тогда ответил брату? Кажется, что-то вроде «сами бы за собой следили».

Айзен вспомнил мужчину, который подошёл и назвал его дядей. У того была оторвана одна пуговица. Он явно пытался выглядеть аккуратно, но одежда была неумело выглажена, а волосы на затылке торчали в разные стороны, явно не расчёсанные.

Выглядело вполне правдоподобно. Если бы Кассион действительно вырос в крестьянской семье, без должного ухода, он, наверное, выглядел бы именно так.

Айзен достал старую семейную зарисовку, сделанную ещё в молодости. Теперь она потеряла всякий смысл и покрылась слоем пыли, а из-за того, что он часто доставал её во время войны, бумага потрепалась и износилась.

«Похож ли?..»

Сказать наверняка он не мог.

— Дедуля.

Айзен посмотрел вниз на ребёнка, внезапно появившегося рядом. Собеседницу не было видно, лишь торчащие из-за письменного стола ушки выдавали её присутствие.

— Ты уже совсем как к себе домой заходишь.

— Я тоже посмотлеть хочу, — Элоди протянула руку.

Айзен усмехнулся и положил ей на ладонь старый портрет.

— Дедуля был класивый.

— Какая теперь уже разница.

Однако это была не просто вежливая фраза. В молодости он был поразительно красив. Грубоватое изображение подчёркивало его дикую, первозданную красоту, словно сам бог войны сошёл на землю. Конечно, естественно, что красивый юноша становится красивым стариком, и черты лица сохранились до сих пор. Но всё же время не щадит никого.

— Как же так получилось…

— Вот сама состаришься — поймёшь.

В его ответе не было ни капли сожаления. Старость — это потеря. Постепенная утрата всего того, что когда-то было твоим. Как ни пытайся удержать, оно всё равно ускользает сквозь пальцы. Чем сильнее цепляешься за это, тем более жалким становишься. В конце концов, единственное, что остаётся — отпустить.

Айзен был стариком, прекрасно знающим, как не стать жалким. С самого первого дня их знакомства он был именно таким.

«Я ведь тоже когда-то была старой мышью», — подумала Элоди, вспоминая себя в те дни. Шерсть выпадала клочками, суставы болели, сил почти не осталось. Жевать было тяжело, и пищеварение уже не то. Но самым печальным было… Наверное, постепенное исчезновение воспоминаний.

Живя в мире людей в облике полевой мыши, Элоди не могла поговорить ни с кем, кроме феи-крёстной. Даже с Сэрой. Они глубоко понимали друг друга, но не могли обменяться словами. Всё, что у неё оставалось — лишь её собственные воспоминания. И потеря даже их была… невыносимо мучительной.

Элоди знала это лучше других, потому что сама пережила старость. Именно поэтому она понимала, насколько удивителен Айзен, который с таким спокойствием принимал потерю и без сожалений отпускал даже блестящую славу прошлого, и испытывала к нему глубокое уважение.

Но в то же время Элоди очень хотелось, чтобы Айзен больше не отказывался от всего. Чтобы он не сдавался. Пусть ослепительный блеск юности уже угас, она хотела, чтобы он не отказывался от тепла, которое всё ещё можно было обрести в оставшейся жизни. Кто посмеет назвать его жалким, если он будет дорожить этими небольшими воспоминаниями и теплом?