Глава 52

Обернувшись на Айзена, Элоди заметила, что тот никак особенно не отреагировал на слова о лице. Вместо того чтобы преследовать мальчишку, он внимательно осмотрел ее с ног до головы. Это был тщательный взгляд, проверяющий, не ранена ли она.

— Что этот мальчишка сказал тебе?

Кажется, не слышал их разговора. Хотя последнее слово «крысеныш» было произнесено настолько громко, что наверняка все услышали. Элоди задумчиво замолчала. Может, рассказать все и позволить ему хорошенько наказать мальчишку? Если его сейчас проучить, он, наверное, больше не будет говорить такие вещи.

«Это ведь дискриминация зверолюдей, так что легко с рук не сойдет».

Но особенно ее задело упоминание родителей. Даже если она скажет правду, вряд ли Айзен будет снисходителен только потому, что тот его внук.

«Но почему-то кажется, будто он это откуда-то услышал и повторяет».

Может быть, от домашнего учителя, друзей или под влиянием кого-то извне…

Закончив раздумывать, Элоди ответила:

— Ниче не гавалил. (Ничего не говорил.)

— Говори честно. Я позабочусь, чтобы он никогда больше не смел произносить подобное перед тобой. Такие дурные привычки надо пресекать с детства.

«Дедушка, сейчас дело не в этом».

Даже если на данный момент исправить его поведение, этот мальчик все равно вырастет сумасшедшим негодяем, с которым невозможно будет нормально общаться. Сейчас есть кое-что поважнее.

«У дедушки прозопагнозия?»

Она совершенно не замечала этого раньше.

«Наверное, потому что зверолюдей проще различать, ведь помимо лица у них есть уши и хвост, и поэтому он узнавал меня без проблем».

Элоди была единственным ребенком-полевкой в этом замке, так что неудивительно, что он сразу ее узнавал. Теперь ей стало немного понятнее, откуда взялась ненависть Зиновия к зверолюдям.

— Ум, ващета он мнага плахих слов гавалил. (Эм, вообще-то он много плохих слов говорил.) — Элоди опустила голову и скорчила обиженную гримасу. — Я сама накажу его.

— Сама?

— Пусь плидет и извиница за то, што назвал меня клысенышем. (Пусть придет и извинится за то, что назвал меня крысенышем.)

Айзен выглядел не слишком довольным таким предложением. Конечно, ведь обычно подобное должны решать взрослые. Кто будет слушать пятилетнего ребенка, даже если он начнет читать мораль? Но у Элоди была другая цель.

— На весь день.

* * *

Похоже, его все-таки наказали.

— …

Глядя на Зиновия, который сверлил ее взглядом, будто желая убить, Элоди внутренне усмехнулась.

«Какой же дурак. Мы ведь даже не наедине».

Как и ожидалось, Эдмунд тут же влепил Зиновию мощный подзатыльник. Это был не игривый шлепок, а настоящий удар, от которого раздался глухой звук.

— Ай, брат!

— Быстро извинись.

— Не буду! С чего это я…

Бам!

«Наверное, постоянно получает по голове, поэтому его и без того не слишком умный мозг становится все хуже и хуже», — с жалостью подумала Элоди.

— Простите, леди Рэтсон. Это моя вина. Я слишком баловал его с детства, и он совершенно распоясался…

— Ты называешь это «баловал»? Ты постоянно меня избиваешь!

Эдмунд снова поднял кулак.

Бам!!!

— Если не я, то кто еще тебя будет воспитывать?

У Элоди невольно исказилось лицо, когда она это увидела. Ведь знала, что Эдмунд настолько силен, что мог пробить мечом стену.

«У него там череп не проломится?»

Но сам Зиновий, на удивление, выглядел вполне нормально.

— Извинись немедленно. Хотя сомневаюсь, что ты раскаешься, но леди этого хочет.

— Я сказал, не буду!

— Раз ты до сих пор сопротивляешься, значит, тебя еще мало били.

— Ай, хватит бить! У меня и так мозгов мало, а вдруг вообще тупицей стану!

— Не бойся, ты и так уже тупица.

Эдмунд добивал брата не только кулаками, но и словами. Он тяжело вздохнул, глядя на упрямого Зиновия, положил руку на рукоять меча и сказал:

— Ничего не поделаешь. Леди, вы пока займитесь другими делами. Я отведу брата на тренировочную площадку.

— Тлениловочную пласятку? (Тренировочную площадку?)

— Похоже, его нужно отдельно воспитывать…

Элоди заметила, как лицо Зиновия посинело, и остановила Эдмунда. Иначе весь день уйдет на это.

— Эдмунт занят же.

— А, я могу выделить день. Боюсь, Зиновий снова нагрубит вам, леди.

На самом деле Элоди совсем не была заинтересована в извинениях, выбитых силой. Да и дружить с ним она не собиралась.

«Тем более, он явно ничего не знает о проклятии семьи Рэтсон».

Второго молодого господина позвали отдельно исключительно для того, чтобы выведать у него информацию. Но казалось, если рядом будет Эдмунд, он не станет говорить честно.

— Зиновий, плосто стисняится (Зиновий, просто стесняется).

— Что?

— Он хосет исвиница и законсить на этом, но лядам Эдмунд, паэтому стисняится. (Он хочет извиниться и закончить на этом, но рядом Эдмунд, поэтому стесняется).

— Ч-что? Нет же!

Элоди говорила просто так, но Зиновий вдруг вздрогнул, будто она попала в точку.

Что? Это правда?

— Я в полядке, мосесь идти (Я в порядке, можешь идти).

Эдмунд некоторое время смотрел на Зиновия, словно на жеребенка, которого вот-вот отпустят без поводка, затем вынул из кармана драгоценность и протянул ей.

— Если возьмете это и назовете мое имя, я тут же прибегу.

Он что, совсем не доверяет своему брату? Это уже почти как под надзором держать. Хотя, конечно, Зиновий сам виноват. Элоди бросила взгляд на мальчишку, который с надутым лицом пинал землю. Судя по всему, к тому, что его считают ходячей катастрофой, он уже давно привык.

— Ты понял, Зиновий? Это твой последний шанс.

— …

— Я скоро вернусь.

— Да уходи уже быстрее!

Эдмунд напоследок крепко сжал голову ворчащего брата — раздался впечатляющий вопль — и, поколебавшись еще немного, ушел. Раз уж все-таки ушел, значит, его слова о том, что он может найти время, были ложью, чтобы ее успокоить.

— Ай, этот горилла… — Зиновий, морщась и держась за ноющую голову, наконец поднял взгляд. — Эй, если думаешь, что я собираюсь извиняться, то глубоко заблуждаешься.

«А я и не рассчитывала».

Как только брат ушел, Зиновий сразу начал вести себя более вызывающе. Элоди внимательно посмотрела на него. И тут вдруг…

Ур-р-р…

— …

— …

— Ч-что смотришь?!

Судя по тому, как он покраснел до самых ушей, ему страшно стыдно. По громкому урчанию ясно, что он с утра потратил всю энергию, когда дедушка и брат по очереди его отчитывали.

— Ты кушал?

— …Что?

— Я голодная.

— Ха, и что мне с того?

— Я хочу пирог с орехами.

— Хм, и всего-то? — Зиновий фыркнул и гордо заявил: — А я буду есть икру.

— Что это?

— Яйца осетра.

Зиновию вдруг захотелось похвастаться, и он с видом «ты такое точно не пробовала» гордо подозвал служанку:

— Принеси икру и лобстера.

Бедные осетры и креветки. Когда еда наконец попала в желудок Зиновия, его агрессивность быстро пошла на убыль, и он стал гораздо спокойнее. Интересно, кто из них тут животное? Элоди, наблюдая за этим в реальном времени, покачала головой и, набив полный рот ореховым пирогом, принялась жевать.

— Ты только такое ешь?

— Угу, вкусно.

— Это гораздо вкуснее, знаешь ли!

— Нет.

— В сто раз вкуснее твоего пирога!

— Нет.

Зиновий начал раздражаться из-за того, что Элоди упрямо утверждала, будто ореховый пирог вкуснее, даже не попробовав его еду.

— Ты хоть пробовала?

Он резко воткнул нож в лобстера, вынул мясо и насильно положил на тарелку Элоди.

— Эй, ешь давай. Попробуй сначала.

— Я не ем креветок.

— Это лобстер вообще-то! Вот необразованная.

— Все равно не ем.

— У тебя аллергия, что ли?

— Нет, просто не ем. Не могу.

— Ты что, вегетарианка?

«Нет, просто не ем и все».

«Полевки вообще-то питаются только зерном!»

— Ты глупая? Зверолюди — всеядные.

— Каловы-звклолюди не едят гавядину же. (Коровы-зверолюди не едят говядину же).

— И что? Могут и съесть.

«Что? Коровы-зверолюди едят говядину?»

«А свиньи-зверолюди тогда свинину?..»

Конечно, Элоди понимала, что зверолюди — эпросто люди с животными признаками и совершенно отличаются от животных. Но все равно не могла избавиться от ощущения, будто это какое-то каннибальство.

Элоди молча уставилась на Зиновия, одновременно потрясенная новым открытием и размышляющая: «Не слишком ли странно это слышать от того, кто так ненавидит зверолюдей?» Еще недавно говорил, что зверолюди ему противны и пусть убираются подальше. А теперь вдруг заявляет, что зверолюди тоже люди и могут спокойно есть мясо.

«Хотя, наверное, он и не был настоящим расистом с самого начала».