Глава 44

«Это и есть то самое великодушное и милосердное сердце Верховного Жреца, способного любить даже потомков врага?»

Почему-то предположение казалось не совсем верным, но Элоди решила не задумываться глубоко над своими противоречивыми чувствами и просто отбросила эти мысли. В конце концов, вполне естественно чувствовать жалость, когда перед тобой страдает ребенок.

«Сэра говорила, что когда я ее обнимаю, кажется, будто исцеляется не только тело, но и душа».

Она говорила, что усталость исчезает, разум становится ясным, а сердце наполняется покоем. Звучало скорее как слова какого-то шарлатана, но… Все же так лучше, чем ничего не делать.

«Даже если нельзя внезапно обнять больного, может, хотя бы взять его за руку, чтобы облегчить боль…»

Элоди не была уверена ни в чем другом, но по крайней мере точно знала, что укрепила магический хлопок. С такими мыслями она без особого плана протянула руку к Карону. Малышка была уверена, что даже если сделает так, яд ей не навредит.

— !..

Как только кончики маленьких пальцев коснулись ледяной, словно труп, руки, Карон резко вздрогнул и столь же резко оттолкнул руку прочь. От неожиданно грубой силы Элоди мгновенно потеряла равновесие и шлепнулась на пол.

«Больно!»

«Мой бедный копчик!»

Элоди застонала, потирая ушибленное место. Она думала, что перед ней пациент, едва способный дышать, но откуда в нем вдруг взялась такая чудовищная сила?

— …Рэтсон?

«Не галлюцинация…» — Карон что-то пробормотал, прикрыв рот рукой, и тут же плотно сжал губы. Он зажал себе рот и нос рукой, будто перестал дышать, и грудь, до этого поднимавшаяся и опускавшаяся, замерла.

Однако Элоди успела заметить: губы были сухими и потрескавшимися, а рот внутри — черным. Цвет рта резко отличался от бледно-розового оттенка, присущего большинству млекопитающих, и был чернильно-фиолетовым.

«Он действительно не человек».

Ее предположения подтвердились. Ранее он держал рот закрытым, возможно, чтобы скрыть цвет слизистой.

«Или же потому, что с каждым выдохом распространял яд?»

Судя по тому, как закрывал рот и задерживал дыхание, казалось, что верны оба предположения. Элоди начала внимательнее осматривать его и вскоре заметила сквозь приоткрытую рубашку редкие черные чешуйки.

«Так и есть, Василиск».

Семья Василиск настолько скрытная, что никто не знал, к какому именно виду змей они принадлежат, кроме того, что змея ядовитая. Но если рот черный, а сам он черная ядовитая змея…

«Черная мамба?»

Но глаза были не черными. Обычно зверолюди наследуют внешность и цвет глаз от животного, к которому принадлежат.

«Разве красные глаза не признак белой змеи?»

Черные волосы и красные глаза.

«Можно было бы предположить мутацию, но ведь у Никса Василиска тоже были красные глаза».

Пока Элоди размышляла о том, к какому виду принадлежит Карон, красные глаза, недавно взволнованно дрожавшие, внезапно стали холодными и бесстрастными. Не говоря ни слова, мальчик приподнялся и взял в руки подушку.

«Зачем?»

Едва она успела удивиться…

Вшух–

…подушка пролетела мимо лица и ударилась о стену.

— …

Он только что бросил подушку?

«В меня?»

Она была ошарашена, но то было лишь началом. Карон начал швырять все подряд, что попадалось под руку.

Грохот!

Бум!

Бах!!!

Предметы летели со всех сторон. Казалось, перед ней настоящий автомат для метания предметов. Элоди ошеломленно смотрела на разбитую вдребезги стеклянную бутылку.

«Я-то думала, почему вокруг кровати столько вещей…»

Он что, всегда так прогоняет всех, кто заходит в комнату?

— …

Элоди потеряла дар речи и застыла на месте, не в силах пошевелиться. Тогда Карон, беззвучно тяжело дыша, уставился на нее взглядом, настолько расфокусированным, что казалось, он полностью потерял сознание. Темно-красные глаза погрузились во мрак и теперь зловеще светились, словно предупреждая об опасности.

«О, кажется, уже опасно…»

В руках у «тяжелобольного» мальчика была мраморная статуя ангела. Он медленно поднял ее над головой, явно собираясь бросить.

«Неужели меня сейчас убьет ангелом?»

Элоди, в ужасе вскочив, поспешно выбежала из комнаты.

* * *

«Ч-чуть не умерла».

Такого энергичного пациента она встретила впервые. Казалось, его можно прямо сейчас признать полностью здоровым.

«Он ведь специально бросал все предметы мимо меня».

Невозможно не попасть в беспомощного ребенка, стоящего прямо перед ним. Значит, намеренно промахивался. Выглядело почти как отчаянная просьба: «Прошу, уходи отсюда». Хотя непонятно, зачем использовать такие крайние меры вместо того, чтобы просто попросить уйти словами.

«Из-за яда?»

Может быть, стоит ему только открыть рот, как яд тут же распространится по воздуху?

«Но он назвал меня Рэтсон».

Разве не знает, что на Рэтсон яд совершенно не действует? Хотя, возможно, даже зная, что я Рэтсон, заранее испугался, что яд все равно подействует. Достаточно взглянуть на состояние дворца, где не осталось ни одного живого существа.

«А может быть, он хотел прогнать меня, чтобы не раскрыть свою сущность змея-зверочеловека…»

«Но ведь я уже раскрыла. В конце концов, я пришла сюда почти уверенная в этом».

Элоди на мгновение задумалась, сказать ли ему, что его яд на нее не действует, но вскоре отказалась от этой мысли. В конце концов, она сама первой потревожила человека, который и так мучается. Нельзя же мучить пациента, который явно так сильно ее не переносит. В любом случае, цель визита достигнута.

«Теперь точно ясно, что он Василиск».

Что за болезнь такая, при которой нельзя контролировать собственный яд? Судя по всему, у него были периоды, когда состояние улучшалось или ухудшалось. Если бы всегда был в таком состоянии, вообще не смог бы выходить наружу. Иначе все в округе давно бы умерли от его яда.

Теперь Элоди поняла, почему Скворел при встрече с Кароном дрожала так, словно увидела своего естественного врага. Она могла и не знать, что перед ним ядовитая змея, но инстинкт выживания наверняка был взбудоражен.

«В Валькирисене я уже встречала несколько зверолюдей ядовитых видов…»

Но этот мальчишка явно за рамками нормы. Элоди задумалась, как можно помочь ему контролировать этот аномально сильный яд, и медленно пошла по коридору. Покидая дворец Серенити, она бросила взгляд на верхний этаж, завешенный черными шторами.

«Осталось меньше пяти лет…»

Малшыка вышла из дворца и прошла через то, что раньше было садом, а теперь превратилось в пустошь, мысленно измеряя расстояние. В какой-то момент она резко остановилась.

«Трава завяла до сюда».

Довольно далеко от дворца. Значит, яд уже достигает этого расстояния. Хотя по-прежнему в пределах закрытой зоны. Элоди превратилась в полевку и выбралась из густых зарослей колючего кустарника, через которые едва можно было что-то разглядеть. Как только она появилась, Хаульф, нервно круживший вокруг кустов, немедленно бросился к ней.

— Госпожа-малышка! Вы в порядке?!

Убедившись, что Элоди цела, он облегченно выдохнул.

— Меня не было и тлидцати минут.

— Разве в этом сейчас дело?!

— И я цела и невледима.

— Ох, госпожа-малышка! Вы меня до смерти доведете!

Элоди пропускала мимо ушей град упреков от Хаульфа, думая о другом.

«Говорили, что перепробовали все возможное, чтобы вылечить болезнь Карона…»

Даже Верховный Жрец не справился. Болезнь, точнее яд, с каждым днем только ухудшалась…

С момента прибытия во дворец Серенити, Элоди не покидала одна тревожная мысль. Скоро должно произойти то самое «массовое убийство», не различавшее людей и зверолюдей. Ходили слухи, что все эти смерти — дело рук одного-единственного человека.

Массовая резня произойдет на территории Валькирисен. Она не различит ни людей, ни зверолюдей. Незаметно подкрадется и заберет жизни, не оставляя никаких следов. Сотни людей и животных в округе превратятся в черный прах, не оставив даже костей. Словно сама смерть прошла через эти земли.