Глава 43

— Ау-у-у… (Если собираетесь сделать что-то безрассудное, я позову рыцарей.)

— Пи! пи-пи-пи! (Нет! Я просто быстро туда и обратно!)

— Ау-у-у… (Все-таки я позову рыцарей.)

«Нельзя!»

«Если меня окружит и будет караулить целая стая волков, я точно не смогу убежать».

С громким хлопком Элоди снова превратилась в человека. Она тут же широко раскрыла руки и крепко зажала морду волка, который уже приготовился завыть и созвать всю стаю.

— Я же Лэтсон. Со мной нисево не слусится. (Я же Рэтсон. Со мной ничего не случится.)

Его светло-серые глаза сузились. Казалось, он спрашивал: «А разрешение-то у вас есть?»

— Дедуська сказал, что в замке Валькилизен нет места, куда мне нелься была бы хадить. (Дедушка сказал, что в замке Валькирисен нет места, куда мне нельзя было бы ходить.)

Правда ли это? Хаульф прищурился еще сильнее, выражая явное недоверие.

Дедушка, конечно, отдельно и строго предупредил не ходить именно в сторону дворца Серенити… Элоди и сама не горела желанием ввязываться в такое опасное дело. Мыши ведь очень трусливые существа. И если все так настойчиво запрещают туда ходить, значит, на то есть веская причина. Но если бы только у нее не возникло подозрение о том, что Карон Валькирисен на самом деле Карон Василиск, она бы даже близко сюда не подошла!

— Тагда падажди всево полчасика. (Тогда подожди всего полчасика.)

— …

То, как малышка сказала, явно означало, что разрешения у нее все-таки нет.

— Я быстло, туда и аблатна! (Я быстро, туда и обратно!)

Стоило Хаульфу на секунду отвлечься, как Элоди снова превратилась в полевку и стремительно сбежала. Хаульф растерянно огляделся по сторонам, пытаясь найти малышку, уже шмыгнувшую в заросли кустарника, и лишь тяжело вздохнул.

* * *

Восточный дворец Серенити, куда никому не разрешалось входить. Стоило Элоди лишь приблизиться к входу, как ее сразу охватило неприятное, жуткое чувство. Здесь нет даже охраны, да и вообще не наблюдалось никаких следов присутствия людей.

«…Хм».

Неужели там и правда больной заразной болезнью человек?

«Я ведь была уверена, что это не так».

Разве больной мог так спокойно разгуливать средь бела дня? При характере герцога и юного господина это совершенно невозможно… Элоди была озадачена, но все-таки проникла внутрь здания через небольшую щель. Но даже внутри дворца не видать ни единой человеческой тени. Действительно, даже муравья нет. В буквальном смысле слова.

«А?»

Нет ни одного насекомого.

«Как такое возможно?»

Птицы, щебечущие на деревьях? Нет. Стрекот кузнечиков? Не слышно. Крыс и мышей — и подавно… Даже пауки, казалось бы, давно должны свить повсюду паутину, учитывая отсутствие слуг и ухода, но и их нет. Вокруг царила мертвая тишина, будто здесь кладбище.

«Какое-то царство смерти».

То, что рядом с третьим молодым господином нет людей, еще можно объяснить, но здесь вообще нет никаких живых существ.

«Постой, кажется, я слышала где-то похожую историю…»

Когда-то в королевстве Сильверия вошел в моду зеленый цвет. В те времена единственным способом получить яркий, насыщенный зеленый оттенок, напоминающий свежие листья, было использование мышьяка. Люди, не осознавая опасности мышьяка, бездумно носили одежду с мышьяком, шляпы с мышьяком, спали под мышьяковыми одеялами…

Одержимые модой, они дошли до того, что начали делать мышьяковую краску и красить ею стены своих домов. В таких домах не водилось ни мышей, ни даже насекомых, а люди, входившие туда, получали отравление мышьяком и умирали один за другим, что естественно. Ведь даже крысы, спокойно живущие в сточных канавах, избегали дома, стены которых пропитаны ядом. Точно так же, как в этом дворце.

«Неужели…»

Что прямо сейчас воздух во дворце наполнен ядовитыми веществами?

«Яд?..»

Всего за один-два дня такое произойти никак не могло. Элоди посмотрела на дерево за окном. Оно высохло и почернело настолько, что уже не могло ожить. Даже терновник, окружавший весь дворец, был мертв — он едва сохранял свои серые очертания. Газон, покрывавший весь Валькирисен, здесь полностью исчез, уступив место иссохшей, словно в пустыне, земле. Элоди подняла голову, принюхиваясь к воздуху.

«Ни цвета, ни запаха…»

Если кто-то ничего не подозревая приблизится сюда, то просто умрет на месте. Теперь Элоди стало понятно, почему все в один голос предупреждали ее даже не приближаться сюда. Дело не в болезни. Как ни посмотри, это яд.

Третий внук Валькирисена источал этот нелепый, страшный яд. И, судя по жалкому состоянию дворца, даже не мог контролировать по собственной воле. Как ему вообще удается выходить наружу и не отравлять людей вокруг? Самое что ни на есть натуральное стихийное бедствие…

«Если дело так плохо, то источник яда — третий внук — уже давно должен был умереть».

Он ведь не принадлежит к роду Рэтсонов, значит, и способностью к самоисцелению не обладает.

В этот момент уши Элоди навострились. Откуда-то донесся тихий стон. Она решительно направилась на звук.

«Дверь закрыта».

Все заперто. В замке уже не осталось живых существ, и закрывать дверь вроде бы не имело никакого смысла. На мгновение замешкавшись, Элоди приняла человеческий облик и смело открыла дверь.

Скри-ип–

Давно не смазанные петли пронзительно заскрипели. Из-за маленького роста она повисла на дверной ручке обеими руками, выглядывая в приоткрывшуюся щель.

«Темно».

Свет не горел. Мало того, окна плотно зашторены черными шторами. Внутри царила абсолютная тьма. Обстановка, в которой вот-вот появится призрак, ничуть не пугала Элоди — напротив, она родом из мышей, существа, которому темнота приносила покой.

Малышка без колебаний вошла внутрь. На каждом неуклюжем шаге подошвы ботинок тихонько поскрипывали. Несмотря на столь явное присутствие, человек внутри даже не заметил ее появления…

— Ха… мн-н…

…потому что был поглощен болью.

Элоди подняла взгляд на огромный балдахин вокруг кровати. Третий юный господин был там, внутри.

«И правда очень хорошо спрятался».

Внезапно ей показалось, что она превратилась в героя, отправившегося спасать принцессу. Пробравшись сквозь терновник, миновав дракона (волка), охраняющего замок, Элоди добралась до проклятой принцессы…

«Я иду к тебе».

С решительным видом Элоди широко распахнула полог. Ткань колыхнулась, и взору предстало сжавшееся на кровати дитя. Не таким она его запомнила раньше: черные волосы спутались и прилипли к бледному лицу, покрытому холодным потом.

— …

Только сейчас Карон, похоже, заметил присутствие Элоди. Но сил реагировать у него не было, и он лишь перевел взгляд, молча уставившись на нее. Даже несмотря на то, что лицо мальчика почти полностью скрывали спутанные волосы, ясно виднелись ярко-алые глаза, похожие на капли крови.

— …

— …

Он не реагировал совершенно никак. Разве не должен был хотя бы рассердиться, спросить, как она сюда попала и почему без разрешения вошла в чужую комнату? Говорят, глаза — зеркало души, но глаза Карона были плотно закрыты, словно окна в комнате, наглухо зашторенные черной тканью. Он казался неживым. Если бы его спина не поднималась и не опускалась слегка при дыхании, Элоди могла бы подумать, что перед ней просто очень искусно сделанная кукла.

«Ему и правда очень больно…»

На самом деле Элоди волновалась. Ведь лицо этого ребенка слишком похоже на Никса Василиска. Она боялась, что, увидев его, ее охватит ярость, и ей захочется убить прямо на месте. Ведь этот мальчик — потомок врага. Даже зная, что он умрет, даже понимая, что он необходим, чтобы защитить род Рэтсонов, вдруг ей не захочется его лечить? Что если захлестнут личные эмоции? Такие мысли не давали ей покоя…

Но мальчишка совсем ребенок. При чем опустошенный. В его глазах читалось желание немедленно прекратить свое существование, если бы только это было возможно. А еще… Почему-то хотелось заплакать. Она не хотела, чтобы он больше страдал. Совершенно непонятное для нее чувство.