Глава 41

Элоди пожала плечами.

— Не знаю точно. Но я слышала, что это очень жестокий и плахой злодейский лод. Ани впоне могли сделать мне что-то плахое!

Она дала ответ, который вполне мог бы дать ребенок. Эдмунд, видимо осознав, что слишком остро отреагировал на ее слова, смущенно потер затылок.

— Если виновны Василиски…

И он совершенно серьезно ответил даже на детское предположение:

— Эти люди, чрезмерно алчные и эгоистичные. Если они похитили единственного ребенка Верховного Жреца, то даже не представляю, что им могли предложить взамен.

Мальчик нахмурился, погружаясь в глубокие размышления. Казалось, ему трудно вообразить подобное. Возможно, оттого, что он родился и вырос в Валькирисене — месте, символизирующем мир и нейтралитет. Похоже, не знал, насколько отвратительными могут стать люди из-за собственной жадности. И что для злодеев обмануть самого Бога — сущий пустяк. Но Элоди знала.

«Ценой, которую получили Василиски, был пост Верховного Жреца».

Разве не достойная ставка, чтобы поставить на кон судьбу целого рода ради возможности стать представителем Бога? Какой бы высокой ни была цена. В прошлой жизни они действительно преуспели. Но в этот раз такого точно не произойдет. Потому что…

«Кажется, я нашла зацепку».

«Никс Василиск».

Когда Элоди увидела его лицо, она сразу вспомнила одного ребенка.

«Карон Валькирисен».

Они были похожи. Подозрительно похожи. Настолько, что никто бы не усомнился, если бы сказали, что они отец и сын. Третий внук герцога Валькирисена выглядел так, словно был прямым потомком Никса Василиска. Она вспомнила слова, которые однажды услышала от Иглса.

— В Аниманолии ежегодно выбрасывают детей по разным причинам. Кто-то рождается слабым и подвергается естественному отбору, кто-то обладает настолько выдающимися способностями, что становится угрозой для своей группы, а кто-то просто проигрывает в конкуренции…

— Валькирисены находят таких детей, спасают их и заботятся, пока те не смогут стать самостоятельными.

Возможно… Это всего лишь предположение, но…

«Карон может быть из рода Василисков», — эта мысль пришла ей в голову.

В первый день, когда Элоди увидела Карона, она ясно заметила, как черная змея проползла по траве в саду. Элоди сразу же побежала туда, но змеи уже не было. Вместо нее появился Карон с такими же черными, как у змеи, волосами. Тогда Элоди решила, что просто ошиблась, ведь она была уверена, что перед ней третий сын Валькирисенов.

«Возможно, Карон был брошен семьей Василисков, а Валькирисены нашли его и усыновили».

Или…

«Василиски сделали вид, что бросили ребенка, а на самом деле намеренно внедрили его в семью Валькирисенов в качестве шпиона».

Последнее было слишком надуманной версией? Но раз уж они осмелились похитить ребенка Верховного Жреца, то вполне могли пойти и на такое.

Элоди вдруг осознала: то ощущение, будто она уже где-то видела Карона, когда впервые встретила его, могло быть вызвано подсознательными воспоминаниями о Никсе Василиске.

«Хотя я так и не поняла, почему почувствовала тоску…»

— Ха-ха, может, покарает меня небесами?

«Наверное, соскучилась до желания убить».

Элоди решила больше не задумываться над этим, поскольку это было не особо важно.

«Интересно, Эдмунд знает?»

О том, что его младший брат на самом деле Василиск.

«Слуги, похоже, не в курсе».

Элоди украдкой взглянула на юношу и спросила:

— Эдмунд, а чэм щас занимаицца твой млатший братик? (Эдмунд, а чем сейчас занимается твой младший брат?)

— Карон?

Эдмунд удивленно посмотрел на нее, явно не ожидая вопроса о младшем брате. Ведь раньше у Элоди и Карона не было никаких точек соприкосновения.

— Он живет в отдельном дворце.

Вот это ей давно интересно. Какой же болезнью нужно болеть, чтобы жить в отдельном дворце в полной изоляции?

— Заразнай балезнью? (Заразной болезнью?)

— …Можно сказать и так.

Нет, не так. Он ведь свободно разгуливал. Элоди скорчила недовольную мину, глядя на явно подозрительно отвечающего Эдмунда.

«Хотя сама болезнь, скорее всего, не ложь».

Ведь третий внук герцога действительно страдал неизлечимой болезнью и вскоре должен был умереть.

«Он умер в возрасте четырнадцати лет, не так ли?»

Она точно помнила, что это произошло вскоре после смерти герцога Валькирисена.

«Сейчас ему девять».

Значит, осталось недолго. Если Карон Валькирисен действительно Карон Василиск… Если он действительно ребенок Никса Василиска… Или хотя бы его родственник… Элоди должна была спасти его любой ценой. Потому что это был бы единственный способ проникнуть в закрытый род и подобраться к Никсу Василиску.

«Нужно еще раз встретиться с третьим внуком герцога лично».

Элоди была уверена в своих способностях к самоисцелению, как ни в чем другом. Она полностью овладела ими в тот самый день, когда впервые превратилась в человека. Иными словами, была практически неуязвима. Она могла с уверенностью сказать, что даже самая страшная зараза ей не грозит.

— Младший не хочет выходить из отдельного дворца?

— Наверное, хочет…

Эдмунд натянуто улыбнулся в ответ на ее слова. Похоже, тоже знал, что брат иногда тайком выбирается наружу. И раз даже Эдмунд молчаливо мирился с этим, значит, дело явно не в заразной болезни.

— Кстати говоря, Карон хотя бы близок по возрасту к госпоже-малышке.

Похоже, решил, что именно поэтому она внезапно заинтересовалась. Хорошее оправдание, и Элоди тут же энергично закивала. Ведь вполне естественно, что ребенок хочет поиграть с кем-то своего возраста!

— На самом деле я и сам ничего не могу сказать. Я ни разу толком не разговаривал с Кароном…

— А-а, вправду? Но ведь он твой младший брат?

Эдмунд на мгновение грустно отвел взгляд и тихо пробормотал:

— Он живет в отдельном дворце, и единственный способ связаться с ним — магический артефакт, но он ни разу не ответил мне…

Вот как. Конечно, Элоди чувствовала, что младший отгораживается от людей, но чтобы даже со старшим братом так поступал… Как бы там ни было, не ответить ни разу — это уж слишком. Тем более, когда брат такой добрый человек.

«Он не хочет общаться даже с семьей…»

Однако и с незнакомцами явно не собирался заводить знакомства. Если Элоди случайно столкнется с ним снаружи, наверняка просто проигнорирует ее и убежит. Элоди сделала вывод: единственный способ — лично отправиться в отдельный дворец и перекрыть ему пути к отступлению.

— Хочешь, я пойду к младшему братику и вылечу его? — спросила девочка беззаботно, словно предлагая поиграть в доктора.

Но Эдмунд, который прежде с энтузиазмом поддерживал ее, когда она говорила о лечении Айзена, неожиданно посерьезнел.

— Ни в коем случае нельзя.

Он сам удивился своей резкости и тут же растерянно посмотрел на нее, словно боясь, что Элоди обидится или испугается.

«Настолько серьезно?»

Однако сама Элоди задумалась совсем о другом.

«Все-таки странно. И предупреждение дедушки, и реакция Эдмунда…»

Похоже, третий внук действительно представлял какую-то угрозу, если даже за родную кровь семьи Рэтсон нельзя было поручиться.

Элоди пристально посмотрела на него, требуя объяснений, и мальчик, тяжело вздохнув, сказал:

— Его болезнь не смог вылечить даже сам Святейший Рэтсон.

— А, даже папа?

Даже действующий первосвященник, который был в сто раз опытнее Элоди, не смог справиться с этим?

— Да. С каждым годом ему становится только хуже, так что сейчас его состояние наверняка сильнее ухудшилось.

Необоснованная уверенность девочки слегка пошатнулась. Если уж приглашали даже первосвященника, значит, перепробовали уже все возможное. И ничего не помогло.

Хм-м.

Хм-м-м…

— Ладно. Я не буду лечить младшего.

Когда Элоди сделала вид, что сдается, Эдмунд наконец-то облегченно улыбнулся. Но мальчик не знал одного: когда Элоди сказала «ладно», она имела в виду лишь то, что прямо сейчас вылечить младшего брата не получится.

«Значит, придется планировать на долгосрочную перспективу».

Если прямо сейчас вылечить его невозможно… Тогда для начала нужно подружиться. Чтобы, когда Элоди наконец полностью овладеет своими целительными способностями и сможет вылечить его, он без сомнений доверил ей себя.