Глава 13

Тот, кто наложил проклятие на Элоди, бросил ее в Терранолию — место обитания людей. Из-за проклятия она превратилась в настоящую мышь, и срок жизни тоже сократился соответственно. Другими словами, проклятие можно было снять лишь в том случае, если за ограниченное время найдется человек, который искренне полюбит ее в облике мыши и поцелует.

«Это же просто пожелание смерти».

Нет, даже хуже. Какой человек способен искренне полюбить мышь? Кто захочет прикасаться губами к существу, считающемуся разносчиком болезней? Лучше бы просто сразу убили. Заставить человека цепляться за невозможную надежду — настоящая пытка. Даже демоны бы прослезились от такой жестокости.

«Интересно, мама и папа продолжали бы без конца искать меня, даже после того, как я умерла бы от старости?»

Она чувствовала в этом поступке глубокое злорадство. Ведь очевидно, что кто-то намеренно выбрал столь жестокий способ, чтобы мучить надеждой.

«И зачем было делать меня именно настоящей мышью?»

Казалось, это сделали специально, чтобы унизить и показать, что даже Верховный Жрец из рода Рэтсонов по своей сути всего лишь мышь.

«Посмотрите на вашу дочь — она не получила спасения от Бога и теперь погибает, как жалкий паразит, никому не нужная!»

Возможно, именно этого и хотел насмешник.

«Не убить меня сразу было большой ошибкой с его стороны».

Прокляв весь род Рэтсонов, он оставил в живых единственную наследницу, что равносильно тому, чтобы собственноручно наложить на себя ограничение, когда победа уже в руках. Тот, кто это сделал, не мог не понимать. Но он не смог удержаться от желания поиздеваться.

«Возможно, кто-то испытывает какую-то личную ненависть к роду Рэтсонов».

Или зависть, или нечто подобное… В любом случае, чувствовалась какая-то мрачная, гнетущая эмоция. Даже если преступником не был тот самый Василиск, скорее всего, им был кто-то из зверолюдей. Ведь вряд ли кто-то из другого континента или иной расы вдруг без причины затаил бы злобу на Верховного Жреца.

«Но он, наверное, и представить себе не мог, что после смерти я смогу вернуться назад во времени».

И уж точно не мог представить, что найдется настоящий ангел с золотым сердцем, способный без колебаний поцеловать мышь! Благодаря этому она отчаянно выжила!

«Раз уж твоя ненависть помогла мне выжить, я верну тебе ее сполна».

Элоди решила с благодарностью принять чудеса, подаренные ей феей-крестной и Сэрой.

* * *

— Тогдя мы пойдем!

— Пи-и!

— Пи-и-ик, пи-и!

— Пи-пик!

Элоди бодро помахала лапкой полевкам, которые прыгали вокруг, прощаясь с ней.

— Пи-и-и-ик…

— Пап, прекрати плакать. Хватит уже.

Пока Элоди успокаивала разрыдавшегося отца, госпожа Рэтсон обратилась к Сэре.

— Сэра, тебя ведь так зовут?

Поскольку это было сказано на мышином языке, Сэра, будучи человеком, не могла понять, и герцог Валькирисен перевел для нее.

— Спасибо, что спасла мою дочь. Мы перед тобой в неоплатном долгу.

— Нет-нет, что вы! — Сэра покраснела и замахала руками от смущения. — Элоди первая помогла мне. К тому же, у меня нет никаких особенных сил, чтобы снять проклятие, я не сделала ничего особенного…

— Элоди… Значит, теперь ее зовут так?

— А, я временно дала ей такое имя. Простите, что назвала ее так без разрешения…

— Все в порядке, — мягко успокоила госпожа Рэтсон, видя, как Сэра растерялась. — Если моей дочери больше нравится имя Элоди, значит, теперь она Элоди. Ты ведь подарила ей новую жизнь.

Она посмотрела на Элоди, спрашивая взглядом подтверждения. Та была счастлива: и в прошлой, и в нынешней жизни она может оставаться ее Элоди, поэтому энергично кивнула.

— Да, мне нлавится. — Но затем добавила: — Но мое настаясчее имя тоже вазно. Скажи мне. (Но мое настоящее имя тоже важно. Скажи мне.)

Госпожа Рэтсон ласково улыбнулась дочери и тепло произнесла:

— Грация Рэтсон.

Имя звучало изящно и свято, даже слишком прекрасно для нее.

«Так вот как меня звали раньше — Грация».

Теперь у нее целых два настоящих имени, а не просто «мышка».

«Грация и Элоди».

Она решила бережно хранить оба имени.

— Что ж, Сэра, теперь моя дочь в твоих руках.

— !.. Я буду носить ее на руках всю жизнь!

Нет, вот этого не надо. Элоди нахмурилась, когда Сэра крепко прижала ее к себе. И тогда…

— Элоди, возьми это с собой.

— А?

Верховный Жрец Рэтсон, до этого рыдавший так, словно из него вытекла вся влага, всхлипнул и кивнул в сторону. Тут же полевки дружно потащили к ней украшенную драгоценностями шкатулку. Элоди приняла явно ценный подарок и открыла крышку. Внутри оказался…

— Молоть? (Молоток?)

— Это священный молот.

…маленький молоточек размером с ладонь Элоди. Он настолько тонко выполнен из платины, что его можно без всяких сомнений принять за священный предмет, используемый для поклонения Богу. Но почему именно молоток?

— А что им делают?

— Только потомок рода Рэтсон имеет право владеть этим молотом.

Способность рода Рэтсон…

«Священный молоток (физический)?»

Однако, даже если таким ударить, вряд ли будет хоть какой-то эффект.

Или маленький молоток острый?

— И ево узэ можно мне отдать? (И его уже можно мне отдать?)

— Даже если он останется у меня… — начал говорить папа, но затем горько усмехнулся и, качнув головой, замолчал. — Все равно сейчас он мне не нужен, а когда-нибудь я должен буду передать его тебе.

Элоди посмотрела на отца с тяжелым сердцем.

«Пап, если ты так явно собираешься себя вести, лучше прямо скажи, что из-за проклятия больше не можешь выполнять обязанности Верховного Жреца».

«Но ведь мне всего пять лет!»

«Пять лет — самый невинный и чистый возраст!»

Элоди начала заниматься самовнушением.

«Притворюсь, что ничего не понимаю… ничего не понимаю…»

— Если наступит опасный момент, стукни им куда-нибудь. Он перенесет тебя в безопасное место.

— Лазве им не надо бить людей?

— …Почему ты вообще так подумала? Способность рода Рэтсон — исцеление.

Обычно, увидев молоток, разве не думают о том, чтобы им замахнуться? Элоди решила, что лучшее лечение — это нападение. Ну, знаете, если кто-то безнадежен и совсем не понимает слов, может, понадобится его «полечить». Например, какого-нибудь принца. Или снова принца…

— Не думай страшных вещей и никогда не используй его против людей.

— …

— Доченька, ты слушаешь меня?

— Да-а…

Элоди ответила без особого энтузиазма.

— А кломе пеленесения в безопасное место, он еще что-нибудь умеет?

Если этот род из поколения в поколение наследует должность Верховного Жреца, то способность должна быть еще круче. Верховный Жрец Рэтсон внезапно начал тереть лапками лицо. Лесной полевке удалось мгновенно стереть следы слез, и он произнес:

— Дитя мое.

Голос его был предельно серьезен.

— Никогда и ни за что не используй его, кроме как для побега в опасной ситуации.

Значит, он способен на что-то более впечатляющее?

— Никогда не знаешь, что может произойти. Даже в Валькирисене может наступить момент, когда ты окажешься в опасности. Именно на такой случай я отдаю его тебе.

О…

«Откуда он знает?»

Судя по нынешнему положению Валькирисена, его власть настолько велика, что никто не удивится, если будет процветать еще тысячу лет. Может, что-то почувствовал?

«Хотя, судя по тому, как легко он согласился отправить меня в Валькирисен, вряд ли может точно предвидеть будущее».

Может, из-за того, что он теперь лесная полевка, у него просто обострилось чутье на опасность?

— Если наступит такой момент, обещай папе, что не будешь делать ничего опасного, а сразу убежишь.

— …

— Обещай.

— Ла-адно…

Дать вещь, явно обладающую огромной силой, и просить использовать ее только для побега… Элоди нехотя согласилась.

«Хорошо, что я не спросила, кто наложил проклятие на род Рэтсон».

Стоило бы ей произнести это вслух, ее бы начали пристально контролировать или даже заперли бы, чтобы не дать совершать опасные поступки. И священный молоток, конечно, сразу бы отобрали.

«К тому же, даже если бы я спросила, вряд ли это что-то изменило бы».

Если бы в роду Рэтсон знали, кто виновник, разве они сидели бы спокойно? Даже став лесной полевкой, Верховный Жрец наверняка попросил бы помощи у императора или у других семей и давно бы устроил переполох.

«Мне же благодаря знанию из будущего удалось определить подозреваемого».

«А уж настоящий это преступник или нет, я теперь сама выясню в Валькирисене».