Глава 11

Это случилось, когда Элоди стояла, растерянно застыв на месте.

— Пи, пи-и. (Прошу вас, сюда.)

Видимо, получив заранее уведомление, впереди шел рыцарь-полевка. Чтобы не растоптать грязными ногами очаровательные жилища мышек, они следовали по дорожке, проложенной вдоль крепостной стены. Прошли ли шагов десять? Перед ними показался величественный замок, высотой примерно с герцога.

— О…

При мысли, что замок принадлежит Верховному Жрецу, сердце невольно сжималось. Он совсем не вызывал желания довериться и положиться на него — наоборот, казалось, что замок нужно немедленно защитить и уберечь.

«Неужели Рэтсон — что-то вроде талисмана?»

Обычно у каждого божества есть символ животного. Наверное, полевка была священным животным здесь, и потому Рэтсон естественным образом стал Верховным Жрецом. Пока Элоди размышляла, задаваясь подобными разумными вопросами, крохотные ворота замка раскрылись, и появилась пара полевок, одетых в белоснежный шелк с золотыми украшениями. С первого взгляда Элоди поняла, что перед ней Верховный Жрец и его супруга — ее родители.

«Родители…»

Она никогда о таком даже не мечтала. В жизни, где приходилось едва выживать день за днем, семья казалась роскошью. Вместо того, чтобы мечтать и представлять, есть ли у нее где-то родные по крови, приходилось рисковать жизнью, добывая еду. Поэтому Элоди совершенно не представляла, как ей сейчас реагировать. Она никогда не позволяла себе даже представить подобное. Пока Элоди растерянно металась взглядом из стороны в сторону, не зная, куда себя деть, произошло следующее…

— Пи!..

Пара полевок, дрожа усиками и едва сдерживая слезы, бросилась прямо к ней, даже не заметив, что с их голов слетели золотые короны.

— П-подожди… Ай!..

В панике Элоди рефлекторно протянула раскрытые ладони и поймала бегущих родителей-полевок. Они легко поместились в ее маленьких ладошках. Их мордочки были насквозь мокры от слез. Дрожащими лапками они крепко обхватили ее большой палец и снова и снова жалобно пищали:

— Пи, пи-и… (Малышка, малышка…)

Их тепло согрело ее холодные ладони. Ладони стали влажными от их слез.

— …

Элоди больше не жаловалась на размер своих владений. Нет, она просто не могла. Потому что, вопреки легкости веса в ладонях, сердце сжимала тяжесть безмерной, неизмеримой любви. Их чувства нахлынули внезапно, как волна, и ей оставалось лишь бессильно принять все это всем своим существом.

«Семья».

Даже такая, как она, всего лишь маленькая мышка, для кого-то была драгоценной семьей. Это было так трогательно, так переполняюще, что даже задохнуться от этого казалось не страшным…

— Пи-и, пи. Пи-и… (Прости нас, малышка. Все это наша вина.)

Элоди постепенно начала понимать, что значит иметь семью, которая тебя ждет.

— Пи-и пи-пи…

Возможно, и остальные полевки тоже поняли, что происходит.

Те, кто до этого лишь робко стояли в стороне, разом бросились к ней и окружили ее.

— Пи-и-и!

— Пи… хнык. Пи-и, хны-ык…

«Ох, госпожа-малышка вернулась! Наконец-то! Хны-ык!».. — окруженная рыдающими и всхлипывающими полевками, Элоди растерянно застыла на месте. Какое-то время ее губы беззвучно шевелились, пока она не поняла, что именно нужно сказать в такой момент. Эти слова Элоди произносила лишь однажды и думала, что больше никогда не произнесет.

— Я… вернулась.

Она вернулась. Пройдя долгий-долгий путь, наконец-то вернулась домой.

* * *

Поместье Рэтсон в один миг превратилось в море слез.

— Ну хватит уже плакать.

Элоди стало как-то неловко и странно. «Кто я такая, чтобы обо мне так плакали?» — подумала она, испытывая одновременно удивление и чувство вины. Сердце словно щекотали перьями, и девочка попробовала слегка покашлять, но ощущение не прошло.

— Пи-и?!

— Нет-нет, это не простуда. Просто так кашлянула.

Теперь даже кашлять спокойно нельзя. От чрезмерного внимания окружающих, которое можно было бы даже назвать навязчивым, уголки ее губ невольно поднимались вверх.

— Папа, вот.

Элоди осторожно надела золотую корону обратно на голову полевки, одетой в одеяние Верховного Жреца.

— И мама тоже.

Другой полевке, облаченной в изящное белоснежное платье, она вновь надела слетевшую туфельку.

«Мама и папа такие маленькие…»

Ну, конечно, они же полевки, естественно, что маленькие. До сих пор она сама всегда была полевкой и впервые смотрела на них с позиции человека, поэтому чувства были непривычными и новыми.

«Если неправильно взять, они же лопнут…»

Подобные мысли, наверное, можно считать кощунственными. Элоди осторожно опустила на пол своих маленьких и драгоценных родителей. Их круглые черные глазки все еще были полны слез, и ей казалось, будто она совершила что-то ужасное.

— Ну хватит уже плакать. Все-все, тихо.

— Пи-и…

— Вот и умнички. Все хорошо.

Успокоив их, Элоди важно кашлянула и произнесла:

— Успокойтесь. Я холошо жила.

Хотя, если честно, вспоминая прошлую жизнь, объективно и субъективно это было далеко не так. Каждый момент был борьбой за выживание. Но если сказать прямо, она знала, что они будут в шоке… Если маленькое сердечко полевки не выдержит и разорвется от потрясения — будет совсем плохо. Элоди поспешно указала на Сэру.

— Сэра всегда спасала меня, помогала и была рядом в трудные времена.

— Пи-и… (Так это она…)

Верховный Жрец Рэтсон торжественно провозгласил:

— Пи-и, пи-и-пи-и! (Окажите ей высшие почести!)

— Пи-ик! (Есть!)

Едва прозвучал приказ, слуги и горничные полевки, поспешно вытирая слезы, начали суетливо и слаженно носить крошечные блюда и закуски.

— …

Элоди со смешанными чувствами наблюдала за странным зрелищем, как мыши преподносят дары человеку. Даже целый торт был для людей всего на один укус, разве это могло утолить хоть какой-то голод?

— Боже, так мило… — восторженно прошептала Сэра.

Ну, раз Сэре нравится, то, наверное, все в порядке. Хотя ее восторг казался немного чрезмерным.

В этот момент мать-полевка, госпожа Рэтсон, спросила:

— Малышка, а можно спросить, как тебе удалось снять проклятие?

— Наверное, это тоже благодаря Сэре…

Элоди задумалась, оборвав фразу. Сэра говорила, что на нее наложили проклятие, обернувшее ее в животное. Оно было настолько сильным, что магия перестала воспринимать Элоди как человека.

«Как же именно оно было снято?»

Элоди помнила лишь то, что рыдала и признавалась Сэре в любви, а потом вдруг проклятие снялось. Тогда рядом была только Сэра, значит, она как-то повлияла.

— Я не уверена, что именно произошло…

Госпожа Рэтсон с серьезным выражением закрыла глаза и тяжело произнесла:

— Проклятие, наложенное на тебя…

— Какое проклятие?

Элоди насторожила ушки, торчащие на голове, и внимательно прислушалась.

— Это проклятие снять могла только искренняя любовь, выраженная поцелуем.

— Искленняя… любовь?..

Элоди растерянно повторила и тут же повернулась к Сэре:

— Сэра, ты меня любишь?

— А?

Сэра удивленно распахнула глаза от внезапного вопроса. Она не понимала язык мышей, поэтому вопрос показался ей совершенно неожиданным. Но уже через мгновение поставила на столик то, что держала в руках (трехъярусную подставку с десертами и чашечку чая — все в мышином размере), и широко улыбнулась. Ее голубые глаза, как всегда, сияли ярко, словно летнее небо, наполненное солнечным светом.

— Конечно, я влюбилась в тебя с первого взгляда. Любой бы влюбился.

— Сэра…

«Это же я должна была сказать тебе!»

«Мой ангел».

«Мое спасение, мое счастье, мое все».

«Я готова отдать тебе свою душу…»

— Я тоже люблю тебя.

Элоди с трепетом взглянула на Сэру, положив руку на грудь, и завершила признание с благоговением. И в тот же миг она приняла твердое решение.

— Мама, папа. — С серьезным лицом она повернулась к родителям. — Я хочу жить вместе с Сэрой в человеческом мире. Пожалуйста, разрешите мне.

— …

— …

— …

От внезапного заявления дочери о желании уйти из дома супруги Рэтсон застыли, словно покрылись коркой льда. Все полевки вокруг, до этого с энтузиазмом планировавшие праздничную вечеринку и торжества, тоже замерли в полном оцепенении.