Знатные дамы с удивлёнными лицами смотрели на дитя судьбы. Только что дышащая на ладан вдовствующая императрица после беседы с ней просияла.

Когда она велела принять ванну без соли и переодеться в мягкую одежду, вдовствующая императрица последовала совету.

Было поразительным, как необычно смиренно вдовствующая императрица, чьё упрямство не мог сломить даже император, выполняла все указания ребёнка, словно кукла в его руках.

Дитя даже помогало наносить крем на тело вдовствующей императрицы, когда та переоделась.

— Что Вы обычно применяете?

— Масло, которое дал священник.

— А едите что?

— Говорят, что при болезни важна физическая сила, так что в основном мясо.

— Странно… — девочка склонила голову набок, моргая.

— Что же странного?

— Господин священник странный…

— Чем же?

— В храмы приходит множество болеющих людей. Особенно надеются на исцеление те, у кого заболевания особенные. Но почему священник не знал об атопии, про которую известно даже мне?

— Это…

— Вязкое масло и мясо при атопии не несут пользы. От них ведь кожная болезнь только усиливается.

Глаза вдовствующей императрицы свирепо исказились.

"А ведь девочка права."

Она и сама ощущала, что несмотря на выполнение предписаний Церкви её состояние всё равно потихоньку ухудшалось. Но она продолжала верить, словно хватаясь за соломинку.

Если ребёнок знает про такую болезнь, то Церковь тем более знает.

Однако, видимо, причиной, почему она всё ещё не оказала ей должного лечения, заключается в том, что Церковь планировала продолжать использовать её.

"Отвратительно!"

Сколько же она сделала для Церкви? Она продолжала помогать ей, даже если это всё больше отдаляло её от императора.

— Ты единственная, кто думает обо мне, — печально сказала вдовствующая императрица Ривлеин.

— Это не так! — воскликнули подбежавшие со всех сторон аристократки. — Все мы переживаем за Вас, Ваше Величество. У нас даже нездоровый цвет лица из-за переживаний о Вас.

— Вот как?

Поскольку всю тяжёлую работу спихнули на Ривлеин, лица дворянок просветлели.

— Конечно, Ваше Величество! Пусть мы и не могли продемонстрировать своё несчастье, но в душе очень переживали о Вас.

— Я не забуду о ваших душах. Видимо, всё было не зря.

До сих пор вдовствующая императрица была дружна с Церковью, и у жён аристократов не было подходящего шанса, чтобы сблизиться с ней, но сейчас, видя по её глазам, что она тронута, дамы воодушевились.

Аристократки благожелательно смотрели на Ривлеин, что предоставила им прекрасную возможность.

"Отлично, главы светских кругов довольны."

Никто и не догадывался о её гнусных намерениях.

— Я сделала, как сказала эта девочка, и зуд стал меньше. Какую же награду нужно даровать столь смышлёному ребёнку? — смеясь, спросила вдовствующая императрица, держа Ривлеин за руку.

— Мне ничего не надо. Я рада, что Вашему Величеству больше не придётся мучиться.

— О Боже, как похвально. Но если ты скажешь, чего ты хочешь, то я тоже буду рада. Что ты желаешь? Игрушки? Драгоценности?

— Мне ничего не надо… М-м, если только книгу!

— Книгу?

— Я слышала, что у Вашего Величества множество дорогих и старинных книг. Вы такая мудрая, потому что у Вас под рукой множество книг.

Видимо, навыки четырёх жизней хорошо сработали, и довольная вдовствующая императрица посадила Ривлеин себе на колени.

— Верно, у меня выдающая библиотека. Ты можешь взять оттуда всё, что захочешь, дитя.

— Ва!..

Глядя на радостного ребёнка, вдовствующая императрица мило улыбнулась.

— Кстати, как твоё имя, дитя?

Хоть она и сама дала ей имя, но никогда его не запоминала, и впервые спросила о нём за все четыре жизни.

В этот момент вдовствующая императрица этой империи попала во власть Ривлеин.

***

Мы с госпожой Жовелиной покинули императорский дворец, и я сжимала в руках полученную от вдовствующей императрицы книгу.

Глядя на моё воодушевление, госпожа Жовелина спросила:

— Разве во владениях не хранится несколько ценных книг на древнем языке? — выражение её лица словно тоже спрашивало, так ли это хорошо?

— Но эта книга отличается от имеющихся у нас!

Это была подлинная библия.

"И не подумала бы, что она окажется у меня."

Я действительно не замысливала это.

Да, я хотела получить от вдовствующей императрицы подарок в доказательство того, что она в моих руках.

Однако главной причиной, почему я попросила именно книгу, было тот факт, что в глазах знатных дам это был лучший подарок, просьбу о котором они хотели бы слышать от своих детей.

"Самолично отдав мне оригинал библии, она полностью отвернулась от Церкви", — я была удовлетворена.

Я полностью разделила их с Церковью, да ещё и завладела храмовым сокровищем, какое и не купишь ни за какие деньги.

Идеальное окончание.

"Пока книга у меня, Церкви так легко меня не тронуть."

Ну и, конечно, ещё и потому, что мой опекун — герцог Дювлет.

— Другой ребёнок попросил бы игрушку. Ты и правда умеешь читать на древнем языке?

— Да.

— Но тебе не стоит афишировать этот факт. Это лишь навлечёт неприятности.

Я быстро кивнула.

Было достаточно, что о моём умении знали лишь семья Дювлет и её самые высокопоставленные вассалы.

.

Стоило нам вернуться в поместье, как подошли братья.

— Малышка правда ездила в императорский дворец?! — резко спросил у госпожи Жовелины Изаак, за что получил от неё толчок в лоб.

— Если знаешь, то не спрашивай.

— Во дворце шляются церковные типчики, что, если бы они забрали малышку?!

— Стоило нам выйти из поместья, как нас окружило столько рыцарей Дювлета, словно мы на войну собрались.

— Они не могут войти во дворец.

— Церковь не стала бы нападать, пока у них творятся такие дела и царит хаос. Я не дурочка, — она засмеялась, снимая ожерелье.

Оно было из тонких деревянных пластинок с выгравированным символом императорской семьи.

"Ох, такое же, как у герцога Амитье?"

Я тайно звала его исполнителем желаний. Лишь раз его можно предъявить императору с просьбой. Это было исключительное право, так что выдавалось оно далеко не каждому.

В прошлых жизнях я видела его лишь у герцога Амитье.

"Ах, точно."

В этой жизни ведь Дювлеты захватили Крюгер. Это ознаменовало конец войны на материке.

Дело, что изначально выполнил Амитье, сейчас завершили Дювлеты, так что и ожерелье было даровано им.

Видимо, оно было у госпожи Жовелины, так как, управляя поместьем в столице, она более нуждалась в таком знаке, чем папе, находившемуся в своих владениях.

"Угу, с ним она могла бы попросить императора вернуть меня от священников."

Император, что борется с Церковью, вполне бы откликнулся.

Анри сказал:

— Но, госпожа тётя, Вам действительно следует быть внимательнее, выводя куда-то Ривлеин.

— Мне жаль её.

Изаак воскликнул:

— Почему это нашу малышку вдруг жаль? — на что госпожа Жовелина ответила, снимая пальто:

— Чрезмерная гиперопека ограничивает. До каких пор вы собираетесь отнимать у ребёнка то, что ей необходимо знать, видеть и запоминать? Всю её жизнь?

Лица Анри и Изаака застыли.

— Ребёнок, которого я сегодня увидела, был не настолько бестолковым, чтобы запирать его в клетке.

Сказав так, госпожа Жовелина удалилась, оставив этих двоих без слов.

***

Вечер.

Пока я валялась, размышляя, как же использовать библию, меня разыскал папа.

Я посмотрела, зачем он пришёл, и он протянул мне тарелку

— Закуска?

— Служанки не отдали, сказав, что он них портятся зубы.

— Теперь ты рыцарь!

— Что ж, — он повёл глазами, указав на тарелку, и я вскочила с кровати.

Рядом с ней стоял круглый столик, за ним мы с папой и уселись, кушая тортик.

Подперев подбородок, папа сказал

— Твои братья поссорились из-за Жовелины?

— Но ведь они просто поговорили с ней?

— В конечном итоге всё равно это закончилось ссорой.

«То, что сказала тётя, всего лишь софистика. Она ведь даже зааперла мать для защиты. И комнату без окна выдала она же!»

«Думаю, после смерти матери она поняла, что это была не защита.»

Эти двое немного поссорились, в результате чего вообще подрались.

— Ты хочешь встречаться с людьми?

— Нет!

— Рив.

— …Немного.

Хоть у меня есть преданные люди, которые помогают мне, всё же я не могу сделать всё, не выходя.

К тому же есть прочие вещи, которые я хочу испытать.

Эта жизнь отличалась от предыдущих. То, что тогда было мучительным, в этот раз нередко становилось радостным.

В прошлом я не любила мыться. В герцогской семье Амитье жили скромно, так что даже зимой не было достаточно тёплой воды, и даже герцог мылся холодной.

Мне же тёплую воду выдавали, но её было мало, так что мытьё всегда превращалось в мучение.

Но теперь всё иначе.

Купание в обилии тёплой воды с различными ароматами под тихие рассказы служанок стало моим излюбленным занятием.

Во второй жизни я не любила никуда выходить. Герцог Валуа ударил меня за то, что я уронила честь семьи, упав на улице.

Он ловил каждый мой поступок, так что я старалась никуда не выходить.

Однако в этой жизни я с нетерпением ждала прогулок по торговой улице наших владений. Большая рука простёрлась над моей головой.

— Стоит устроить чаепитие, когда мы вернёмся на свои земли.

— Чаепитие? Ты хочешь познакомиться с детьми своего возраста?! — вытаращил глаза папа и попытался тускло улыбнуться. — Если ты этого хочешь, то делай. Твоя защита — наша обязанность.

Я действительно переживала.

"Разве наш папа не самый классный в мире?"

Хоть меня и напрягала излишняя опека, но всё же он всегда делал то, что я хочу.

Тронутая, я бросилась к нему с объятиями. Когда я поцеловала его в щёку, глаза папы удивлённо расширились.

До этого я ни разу не целовала его, так что он поражённо коснулся своей щеки.

— Люблю папу больше всех!

— …

— Угу, больше.

И, когда я потёрлась макушкой о его грудь, услышала растерянный ответ: "...Я тебя тоже".

***

На следующий день.

Герцог Дювлет участвовал в собрании, на котором может присутствовать лишь узкий круг самых влиятельных аристократов.

После нескольких дел из повестки дня, решённых в холодной атмосфере, наступил перерыв.

Аристократы выдохнули и занялись незначительной болтовнёй.

Восседающий маркиз Монбель был взволнован. Большинство из присутствующих знали, почему дворянин, что обычно не присутствовал на собраниях, явился сегодня за час до начала.

Его дочь, Анес Монбель, стала фрейлиной императрицы Ивонн.

Она была самой молодой из фрейлин императрицы, в которые выбирали лишь самых выдающихся молодых леди.

Один из юных участников высказал, что было у него на душе:

— В этот раз ведь молодая леди Монбель стала фрейлиной госпожи императрицы?

Маркиз Монбель широко улыбнулся.

Он происходил из семьи с давней историей и, сменив своего отца на собрании, получил право голоса, что дало ему огромную власть.

Маркиз Монбель владел самой плодородной территорией в империи.

Дворяне посмеялись и согласились со словами:

— Молодая леди Монбель заслуживает этого. Я слышал, что на вечеринке моей супруги она была самой милой молодой леди, и многие дамы хотят помочь ей с образованием.

— Столько благодеяний становятся утомительны.

— Утомительны? Скорее, это достойно гордости. Разве она не самая милая дочь на свете?

— Считают ли и лорды так?

В этот момент.

Руки не участвовавшего в беседе герцога Дювлета напряглись..

Он посмотрел на аристократов.

Под его взором, сияющим холодом, аристократы, знавшие его силу после встречи на поле боя, замолкли.

Ему не понравились решения по делам, что были на повестке дня?

Следовало повысить налог с 7 до 10 военнопленных?

Или он недоволен решением передать всех иностранных пленных магов в императорский дворец?! Неужели в его характере перебить их всех?!

Свирепость и жестокость герцога Дювлета запечатлелась в душе каждого из аристократов.

В их памяти была свежа сцена, как он одним ударом отсёк голову наёмному убийце, что вторгся в императорский дворец, и ушёл с руками, с которых стекала кровь.

Они не знали причины, но чувствовали, что что-то пошло против его желаний.

Даже сидевший на главном месте император окликнул его: — "Кхм, лорд," — так, словно и ему было неловко.

Сжав кулаки, Теодор Дювлет окинул взглядом замерших аристократов.

— Это моя дочь самая милая в мире.

…Что?

Зал заседаний застыл, съёжившийся маркиз Монбель сухо сглотнул.